Охотники на мамонтов - Ауэл Джин Мари Антинен - Страница 113

— Похоже, ты набила руку на выделке шкур, Эйла. Трудно превратить бизонью шкуру в такую мягкую и приятную на ощупь кожу. Ты уже решила, что сошьешь из нее?

— Нет пока, — покачав головой, ответила Эйла, — но я хочу выкрасить ее в красный цвет, а потом уж что-нибудь придумаю. Может быть, обувь?.. Как ты считаешь?

— В общем-то она достаточно толстая для этого, но и достаточно мягкая, чтобы можно было сшить платье. Ладно, давай для начала покрасим ее, а уж потом ты решишь, что делать дальше, — сказала Диги, и молодые женщины вместе отправились в сторону последнего очага. — А как бы ты поступила сейчас с этой кожей, если бы не собиралась красить ее?

— Я бы повесила ее над очень дымким костром, чтобы она не стала жесткой снова. Тогда ей будет не страшен дождь, и даже после речной воды кожа останется мягкой, — ответила Эйла.

Диги кивнула:

— Да, я тоже так делаю. Но сейчас мы с тобой проведем такую обработку, после которой кожа не будет промокать под дождем.

Проходя через очаг Журавля, Эйла заметила Крози и вспомнила о том, что еще она хотела выяснить:

— Диги, а ты умеешь делать шкуру белой? Как то платье, что надевала Крози. Мне нравится красный цвет, но белый тоже очень красив. Я бы хотела узнать, как достичь такой белизны. По-моему, я знаю, кому очень подойдет наряд из белой кожи.

— Белый цвет получить трудно, я имею в виду снежно-белый. Мне кажется, тебе лучше спросить об этом Крози. По-моему, для этого нужен известняк. У Уимеза наверняка есть кое-какие запасы. Кремень всегда соседствует с известняковой породой, поэтому желваки, которые он принес с северного месторождения, покрыты меловой коркой, — сказала Диги.

Вскоре подруги вернулись в очаг Мамонта, принеся с собой маленькие ступки и пестики, а также несколько кусков красной охры разных оттенков для окрашивания материала. Пока растапливался жир, чашу с которым Диги подвесила над костром, она разложила перед Эйлой красящие вещества. Кроме коричневой, темно-бордовой, красной и желтой охры, в свертке оказались: черный древесный уголь, темно-синий пирозолит и ярко-желтый пирит. В качестве ступок обычно использовались чашевидные кости животных, например, лобная кость оленя, но иногда материалом для них служили гранит или базальт, которые также использовались для изготовления светильников. Все лежавшие возле очага пестики были сделаны из твердых частей бивня или рога, за исключением одного — удлиненного камня очень удачной формы, которую создала сама природа.

— Эйла, а какой оттенок красного цвета ты предпочитаешь? Мы можем получить самые разные оттенки. Например, темно-красный или алый, как кровь, пепельно-красный или оранжевый, каким бывает солнце на закате.

Эйла не предполагала, что существует такое разнообразие оттенков.

— Даже не знаю… Может быть, красно-красный?.. — ответила она.

Диги оценивающе посмотрела на запас красящих материалов.

— Понятно. Тогда, я думаю, нам понадобится вот эта охра, — улыбнувшись, сказала она, выбирая темно-бордовый кусок. — А к ней мы добавим немного желтизны. И в итоге, наверное, получим твой красно-красный цвет.

Положив в ступку небольшой кусочек красной охры, она вручила Эйле пестик и велела растереть этот материал в порошок. А себе она взяла другую ступку, чтобы получить желтый порошок. Затем, смешивая порошки в третьей чаше, Диги добилась желаемого оттенка. После этого она добавила растопленный жир, и Эйла улыбнулась, заметив, какой яркой стала красная краска после этой операции.

— Именно такой… оттенок мне и нравится, — сказала она, — чудесный красно-красный цвет.

Диги взяла длинное, расщепленное вдоль оленье ребро, которое Мамутои использовали для окраски и полировки кожи. Рабочая поверхность этого лощила была выпуклой и ноздреватой. Держа в руке кожу, Диги начала с силой втирать в нее охлажденную красную смесь, одновременно полируя поверхность ноздреватым костяным лощилом. Постепенно краска проникла в поры материала, а кожа стала гладкой и блестящей. Немного понаблюдав за процессом окраски, Эйла взяла второе костяное лощило и начала помогать Диги. Поглядывая за работой подруги, Диги по ходу дела корректировала ее действия. Закончив полировку с одного конца, Диги предложила Эйле немного передохнуть.

Приподняв окрашенный край кожи, она брызнула на него водой и сказала:

— Вот посмотри. Вода не впитывается в такую кожу, видишь? — Действительно, капли воды быстро скатились вниз, не оставив на этой гладкой поверхности никакого следа.

— Значит, ты до сих пор не решила, что собираешься сшить из этой красной кожи? — спросила Неззи.

— Нет, — ответила Эйла, в очередной раз с восхищением взглянув на большую бизонью кожу, которую она раскинула на лежанке, чтобы показать Ридагу. Этот замечательный красный материал теперь принадлежал ей, поскольку она сама выделывала и обрабатывала шкуру; никогда еще у Эйлы не было так много чудесной красной кожи на редкость яркого и сочного оттенка. — Красный цвет считался в Клане священным. Мне бы хотелось подарить ее Кребу… но это невозможно.

— У тебя получился удивительно яркий оттенок, я такого еще не видела. Мне кажется, кому-то очень повезет, так как наряд из такой кожи будет очень долго носиться, сохраняя цвет.

— И она такая мягкая, — сообщил знаками Ридаг, поглаживая материал рукой. Он нередко заходил в очаг Мамонта навестить Эйлу, и она была всегда рада мальчику.

— Диги показала мне, что можно использовать бизоньи мозги для смягчения кожи, — улыбнувшись своему маленькому приятелю, заметила Эйла. — Прежде я втирала в шкуру жир, но это значительно труднее, и иногда остаются пятна. И правда, этот способ лучше. — Она помедлила, задумавшись о чем-то, и спросила: — Диги, вы обрабатываете так любые шкуры? — Диги кивнула. — А сколько этой мозговой кашицы надо втирать? Например, если я захочу обработать шкуру оленя или кролика?

— Безгранична мудрость Мут, Великой Матери, — с хитрой усмешкой ответил Ранек, опережая Диги, — ибо Она наделила каждое живое существо именно таким количеством мозгов, которое потребно для сохранения собственной шкуры.

Гортанный смешок Ридага в первый момент озадачил Эйлу, но потом она тоже усмехнулась:

— А у некоторых достаточно мозгов, чтобы не попасть в ловушку!

Ранек рассмеялся, и Эйла присоединилась к нему, радуясь, что поняла скрытый смысл его шутки. За зиму она довольно хорошо успела освоить язык Мамутои.

Как раз в этот момент в очаг Мамонта вошел Джондалар и, увидев, как весело смеются вместе Эйла и Ранек, почувствовал очередной укол ревности. Он закрыл глаза, стараясь скрыть свои мучения, и Мамут, заметив это, переглянулся с Неззи и сокрушенно покачал головой.

Мастер-кремнедел остановился и низко опустил светловолосую голову, схватившись рукой за деревянную опору, и Дануг, шедший следом за ним, сразу догадался, в чем дело. Чувства, которые Джондалар и Ранек испытывали к Эйле, и возникшие из-за этого осложнения были очевидны для всех, хотя многие обитатели стоянки делали вид, что ничего особенного не происходит. Они предпочитали не вмешиваться, надеясь, что в конце концов эта троица самостоятельно разберется в своих отношениях. Дануг при всем желании не знал, как можно помочь в такой ситуации, и, кроме того, его обуревали противоречивые чувства. Усыновленный Неззи Ранек считался его братом, но и Джондалар тоже нравился юноше, и он переживал, видя его страдания. Вдобавок сам Дануг испытывал сильные, хотя и неопределенные чувства к этой красивой молодой женщине, недавно ставшей членом Львиного стойбища. Помимо необъяснимого смущения и странного трепета, которые охватывали его в присутствии Эйлы, он понимал, что она в чем-то похожа на него. Казалось, она растерянна и не знает, как поступить в этой ситуации, а сам Дануг очень часто терялся, сталкиваясь с жизненными трудностями и переменами.

Джондалар глубоко вздохнул и выпрямился. Эйла проводила его взглядом, когда он прошел мимо нее к Мамуту и вручил ему что-то. Они перекинулись парой слов, а затем Джондалар молча обогнул ее и удалился в сторону кухонного очага. Эйла уже потеряла нить продолжавшегося в их компании разговора и, как только Джондалар вышел из очага Мамонта, поспешила к Мамуту, не услышав вопроса, заданного ей Ранеком, и не заметив огорчения, на мгновение омрачившего его улыбчивое лицо. Чтобы скрыть свое смятение, Ранек отпустил еще пару шуток, которых Эйла также не услышала. Но Неззи, понимавшая тончайшие оттенки его настроения, заметила страдание в его глазах и видела, как он стиснул зубы и гордо расправил плечи.