Я - четвертый - Лор Питтакус - Страница 58

Генри передергивает затвор.

— Это было неплохо, — говорит он, и прежде чем я успеваю ответить, от удара кулака чудовища обрушивается вся стена вдоль сцены. Оно замахивается и снова бьет, разнося сцену на кусочки и открывая ночное небо. От потока воздуха мы с Генри откидываемся назад.

— Беги! — кричит Генри и сразу разряжает в чудовище все патроны. Никакого эффекта. Оно наклоняется вперед и издает такой рев, что на мне колышется одежда. Ко мне протягивается рука и хватает меня, делая невидимым. Чудовище нападает, двигаясь прямо на Генри, и меня охватывает ужас при мысли о том, что оно может с ним сделать.

— Нет! — кричу я. — К Генри, иди к Генри!

Я выкручиваюсь от Шестой, хватаю ее и отталкиваю от себя. Меня теперь видно, она же остается невидимой. Чудовище надвигается на Генри, который стоит спокойно и смотрит, как оно приближается. Нет патронов. Нет вариантов.

— К нему! — снова кричу я. — К нему, Шестая!

— Беги в лес! — кричит она в ответ.

Мне остается только смотреть. Чудовище возвышается над Генри, и в нем, должно быть, десять, может, двенадцать метров роста. Оно ревет, в глазах ярость. Его мощный огромный кулак взвивается высоко вверх, так высоко, что крушит перекрытие и крышу спортзала. А потом он падает вниз так быстро, что сливается в полосу, как крутящиеся лопасти вентилятора. Я в ужасе кричу, понимая, что Генри сейчас будет раздавлен. Я не могу отвести взгляд, Генри кажется таким маленьким с висящим на боку ружьем. За долю секунды до того, как кулак касается его, Генри исчезает. Кулак обрушивается на пол спортзала, разбивая его в щепки. От сотрясения я отлетаю метров на шесть к трибунам. Чудовище оборачивается ко мне, закрывая собой место, где только что стоял Генри.

— Генри! — кричу я. Чудовище ревет так, что глушит любой ответ, если он и был. Оно делает один шаг ко мне. В лес, сказала Шестая. Беги в лес. Я встаю и изо всех сил бегу в конец спортзала, куда только что вломилось чудовище. Я оборачиваюсь, чтобы увидеть, преследует ли оно меня. Нет. Возможно, Шестая что-то сделала, чтобы отвлечь его внимание. Все, что я знаю, так это то, что я сейчас сам по себе, один.

Я перепрыгиваю через кучу щебня и со всех ног бегу от школы в сторону леса. Вокруг меня, как духи зла, роятся тени. Я знаю, что смогу от них оторваться. Чудовище ревет, и я слышу, как рушится еще одна стена. Я добегаю до деревьев, и кажется, что тени отстали. Я останавливаюсь и прислушиваюсь. Деревья покачиваются под легким ветром. Здесь есть ветер! Я вырвался из-под купола, который создали могадорцы. Что-то теплое скапливается у меня за поясом. Это открылась рана, которую я получил в доме у Марка.

С того места, где я стою, силуэт школы кажется размытым. Спортзала больше нет, на его месте груда кирпичей. Тень чудовища возвышается над развалинами столовой. Почему оно не погналось за мной? И где второе чудовище, которое мы все слышали? Кулак чудовища снова опускается, разрушена еще одна комната. Где-то там Марк и Сара. Это я велел им возвращаться и теперь понимаю, как это было глупо. Я не предполагал, что чудовище станет разрушать школу, зная, что меня там нет. Я должен что-то сделать, чтобы чудовище убралось оттуда. Я глубоко вдыхаю, чтобы собраться с силами, и в тот момент, когда я делаю первый шаг, что-то сильно бьет меня по затылку. Я падаю лицом в грязь. Я трогаю место, куда был нанесен удар, и моя рука оказывается в крови, она капает с кончиков моих пальцев. Я оборачиваюсь и сначала ничего не вижу, но потом он выходит из тени и ухмыляется.

Солдат. Так вот как они выглядят. Выше скаутов — два с лишним, может, два с половиной метра ростом, под истрепанной черной хламидой проступают рельефные мускулы. По всей длине рук — большие вздувшиеся вены. Черные ботинки. Голова не покрыта, волосы спадают на плечи. Та же бледная восковая кожа, что и у скаутов. Самоуверенная усмешка, усмешка окончательного приговора. В одной руке у него меч. Длинный и сверкающий, сделанный из металла, который я никогда не видел ни на Земле, ни в моих воспоминаниях о Лориен, он пульсирует и от этого кажется живым.

Я начинаю отползать, кровь капает мне на шею. Чудовище в школе испускает новый рык, я хватаюсь за нижние ветки ближайшего дерева и поднимаюсь. Солдат в трех метрах от меня. Я сжимаю обе ладони в кулаки. Он небрежно направляет меч в мою сторону, и что-то выходит из его острия, что-то похожее на маленький нож. Я смотрю, как нож описывает дугу, оставляя за собой легкий след, словно дым за самолетом. Это какой-то колдовской свет, я не могу оторвать от него взгляд.

Яркая вспышка света все поглощает, мир обращается в беззвучную пустоту. Никаких стен. Никаких звуков. Ни пола, ни потолка. Очень медленно возвращаются очертания окружающих предметов, деревья стоят, словно древние статуи, нашептывающие о мире, который когда-то существовал в другом пространстве, где сейчас живут только тени.

Я тянусь к ближайшему дереву, единственному серому пятну в белом мире. Моя рука проходит сквозь него, и в какой-то момент дерево начинает мерцать, словно оно жидкое. Я делаю глубокий вдох. Когда я выдыхаю, возвращается боль от раны на затылке и от порезов на руках и на теле, полученных во время пожара в доме Джеймсов. Откуда-то появляется звук капающей воды. Медленно обретает очертания солдат, он менее чем в десятке метров от меня. Огромный. Мы всматриваемся друг в друга. Его меч в этом новом мире сверкает еще ярче. Глаза прищуриваются, и я снова сжимаю кулаки. Я поднимал предметы гораздо тяжелее него, я расщеплял деревья и вызывал разрушения. Наверняка моя сила может противостоять его силе. Я заталкиваю в самую свою сущность все, что я чувствую, все, что я есть, и все, чем я буду, пока не приходит ощущение, что я вот-вот взорвусь.

— Я-я-ху! — кричу я и выбрасываю руки вперед. Жестокая сила вырывается из меня и яростно летит на солдата. В тот же момент он взмахивает перед собой мечом, словно пришлепывая муху. Моя сила отброшена на деревья, они вздрагивают, как дрожат колосья пшеницы на легком ветру, и снова застывают неподвижно. Он издевательски смеется низким гортанным смехом. Его красные глаза начинают светиться, переливаясь так, будто наполнены лавой. Он поднимает свободную руку, и я напрягаюсь в ожидании неизвестного. И вдруг — я даже не понимаю, как это могло случиться, — его рука хватает меня за горло, расстояние, разделявшее нас, исчезло в мгновение ока. Он поднимает меня в воздух одной рукой, дышит открытым ртом, так что я чувствую кислое зловоние его дыхания, зловоние разложения. Я молочу ногами, пытаюсь сорвать с горла его пальцы, но они словно железные.

Потом он швыряет меня.

Я приземляюсь на спину метрах в двенадцати. Я встаю, и он нападает и с размаху бьет меня мечом по голове. Я отклоняюсь и изо всех сил отталкиваю его. Он спотыкается, но остается на ногах. Я пытаюсь поднять его в воздух при помощи телекинеза, но ничего не получается. В этом альтернативном мире мои способности ослаблены, почти не действуют. У могадорца здесь явное преимущество.

Он улыбается, видя тщетность моих усилий, и поднимает меч обеими руками. Меч оживает, из мерцающе-серебристого превращается в голубой, словно лед. По лезвию пробегают язычки голубого пламени. Меч, который светится силой, как и рассказывала Шестая. Он взмахивает мечом в направлении меня, с кончика срывается еще один кинжал и летит прямо в меня. «С этим я справлюсь», — думаю я. Мы с Генри часами готовились на заднем дворе именно к этому. Все время были ножи, так или иначе похожие на кинжал. Знал ли Генри, что они будут их использовать? Наверняка знал, хотя в своих видениях о вторжении я их никогда не встречал. Но и этих созданий я тоже не видел. На Лориен они были другими и выглядели не так зловеще. В день вторжения они казались болезненными и голодными. Может, это Земля виновата в их выздоровлении, это ее ресурсы позволили им стать сильнее и здоровее?

Кинжал буквально визжит, яростно летя в меня. Он разрастается, и его окружает пламя. Как раз когда я собираюсь отбить его в сторону, он взрывается и обращается в огненный шар, который прыгает на меня. Я оказываюсь внутри этого геометрически правильного шара с огнем. Другой бы сгорел, но только не я, огонь даже каким-то образом возвращает мне силу. Я могу дышать. Я стал сильнее, а солдат этого не знает. Теперь моя очередь насмехаться над ним.