Я - четвертый - Лор Питтакус - Страница 60

Это старое, умудренное опытом лицо с бородой, очень спокойное, словно спящее. Лицо, которое выглядит старше, чем сама Земля. Тучи начинают опускаться, медленно приближаясь к поверхности и поглощая все вокруг, все темнеет, и тьма такая густая и непроглядная, что кажется невероятным, что солнце все еще существует. Еще один рев, рев злобы и смерти. Я пытаюсь встать, но тут же падаю назад — ветер слишком силен. Лицо. Оно оживает. Пробуждение. Глаза открываются, на лице появляется гримаса. Это создание Шестой? Лицо выглядит как воплощение самой ярости, мщения. Быстро опускается. Кажется, что все застыло в равновесии. Потом рот открывается, алчущий, губы изгибаются, обнажая зубы, глаза перекошены так, что выражают одну только неподдельную злобу. Выражение полного и абсолютного гнева.

Потом лицо касается поверхности, и землю сотрясает звуковой удар, взрыв возносится над школой, все окрашивается красным, оранжевым и желтым. Меня отбрасывает назад. Деревья ломаются пополам. Земля трясется. Я падаю с глухим стуком, на меня сыплются ветви и грязь. В моих ушах раздается звон, какого я никогда не слышал. Звук такой силы, что его, наверное, слышно за сто километров. А потом дождь прекращается и наступает тишина.

Я лежу в грязи и слушаю биение своего сердца. Тучи рассеиваются, открывая луну. Ни малейшего дуновения ветра. Я оглядываюсь вокруг, но не вижу Сэма. Я кричу ему, но ответа нет. Я жажду услышать хоть что-нибудь: еще один рев, выстрел Генри, — но ничего нет.

Я поднимаюсь с лесной подстилки, как могу, отряхиваю грязь и прилипшие ветки. Во второй раз выхожу из леса. Снова появились звезды, мириады их мерцают в ночном небе. Все закончилось? Мы победили? Или это только передышка? «Школа, — думаю я. — Мне надо добраться до школы». Я делаю шаг вперед и тут слышу это.

Снова рев, который раздается позади меня в лесу.

Звуки возвращаются. В ночной тьме подряд гремят три выстрела, они отдаются эхом, и я не понимаю, с какой стороны они донеслись. Всем своим существом я надеюсь, что это стреляет Генри, что он еще жив и сражается.

Земля начинает дрожать. Это чудовище, и оно направляется ко мне, ошибки быть не может, позади меня ломаются и с корнями вырываются деревья. Кажется, ничто не закончилось. Неужели это чудовище еще больше, чем то, другое? Но мне нет до этого дела. Я уже срываюсь с места, чтобы бежать к школе, но потом осознаю, что это наихудшее место из всех, куда я могу податься. Сара и Марк еще там, еще скрываются. По крайней мере, я так надеюсь.

Все возвращается к тому положению, которое было до грозы, тени преследуют и разрастаются. Скауты. Солдаты. Я поворачиваю вправо и бегу по обсаженной деревьями дорожке, ведущей к футбольному полю, чудовище висит у меня на хвосте. Смогу ли я оторваться от него? Если сумею добежать до леса за полем, то, может быть, смогу. Я знаю этот лес, который доходит до нашего дома. Внутри него у меня будет преимущество своей территории. Я оглядываюсь и вижу в школьном дворе фигуры могадорцев. Их слишком много. У них подавляющее численное превосходство. Неужели мы когда-нибудь действительно верили, что можем победить?

Мимо меня пролетает кинжал, красная вспышка проходит в каких-то сантиметрах от моего лица. Он вонзается в ствол дерева сбоку от меня, и дерево загорается. Еще один рев. Чудовище не отстает. Кто из нас выносливее? Я вбегаю на стадион, бегу прямо по полю и пересекаю центральную линию. Со свистом проносится еще один нож, на этот раз синий. Лес совсем близко, и когда я наконец вбегаю в него, на моем лице проступает улыбка. И как раз когда меня переполняет ощущение триумфа, в меня вонзается третий кинжал.

Я кричу и падаю лицом в грязь. Я чувствую кинжал у себя между лопаток. Боль такая острая, что она парализует меня. Я пытаюсь дотянуться и вытащить его, но руки не достают. У меня такое чувство, что он двигается и вонзается все глубже, боль распространяется, словно я отравлен. Я лежу на животе, в агонии. Я не могу его вытащить при помощи телекинеза, мои способности мне изменяют. Я начинаю ползти вперед. Один из солдат — или, может быть, скаутов, я не знаю — ставит ногу мне на спину, нагибается и достает кинжал. Я издаю стон. Ножа больше нет, но боль остается. Кто-то убирает с меня ногу, но я чувствую, что он здесь, и с усилием переворачиваюсь на спину, чтобы увидеть его.

Это еще один солдат, он высокий и улыбается с ненавистью. Он выглядит так же, как и тот, другой, и у него такой же меч. Кинжал, который был у меня в спине, крутится у него в руке. Вот что я чувствовал, лезвие поворачивалось, когда было в моем теле. Я поднимаю руку, чтобы сдвинуть солдата, но знаю, что это бесполезно. Я не могу сфокусироваться, в глазах все плывет. Солдат поднимает свой меч вверх. От лезвия исходит ощущение смерти, его поверхность начинает светиться на фоне ночного неба за ним. «Мне конец, — думаю я. — Я ничего не могу сделать». Я смотрю ему в глаза. Десять лет в бегах, и вот как просто все кончается, как спокойно. Но позади него подкрадывается что-то еще. Что-то гораздо более грозное, чем миллион солдат с миллионом мечей. Зубы длиннее самого солдата, они светятся белым, не помещаясь во рту, слишком маленьком для них. Над нами нависает чудовище со зловещими глазами.

Острый глоток воздуха застревает у меня в горле, и мои глаза распахиваются в ужасе. Оно убьет нас обоих. Солдат ничего не видит. Он напрягается, его лицо искажается гримасой, и он начинает опускать свой меч, чтобы разрубить меня пополам. Но он слишком медлит, и чудовище нападает первым, его челюсти смыкаются как капкан. Укус длится до тех пор, пока верхние и нижние зубы не сходятся, тело солдата чисто разрезано пополам, под самыми бедрами, остаются стоять только два обрубка ног. Чудовище дважды жует челюстями и глотает. Ноги солдата глухо валятся на землю, одна направо, другая налево, и быстро обращаются в прах.

Я должен напрячь все оставшиеся силы, чтобы дотянуться и взять кинжал, упавший у моих ног. Я засовываю его за пояс моих джинсов и начинаю отползать. Я чувствую, как чудовище нависает надо мной, ощущаю его дыхание на затылке. Это запах смерти и гниющего мяса. Я добираюсь до маленькой поляны. Я жду, что ярость чудовища обрушится на меня в любую секунду, что его зубы и когти разорвут меня на куски. Я ползу еще, пока хватает сил, останавливаюсь и прислоняюсь спиной к дубу.

Чудовище стоит в самом центре поляны, в десяти метрах от меня. Я в первый раз вижу его целиком. Его очертания расплываются в темной холодной ночи. Выше и больше, чем чудовище в школе, метров двенадцати ростом, оно стоит на задних ногах. Толстая серая кожа туго обтягивает бугры мускулов. Шеи нет, голова скошена так, что нижняя челюсть сильно выдается вперед. Один комплект клыков смотрит в небо, другой — в землю, с них капают кровь и слюни. Длинные толстые руки свисают на полметра до земли, и от этого, хотя чудовище стоит прямо, кажется, что оно слегка наклонилось вперед. Желтые глаза. По бокам головы круглые пластины, которые пульсируют в такт биению его сердца, — единственный признак того, что у него вообще есть сердце. Чудовище наклоняется вперед и опирается левой рукой о землю. Рука с короткими толстыми пальцами, с когтями как у хищника, когтями, которые предназначены рвать все, чего они коснутся. Оно принюхивается ко мне и ревет. Этот рев отдается в ушах и отбросил бы меня назад, если бы я уже не упирался в дерево. Его рот открывается, показывая, наверное, еще с пятьдесят зубов, один острее другого. Свободная рука отрывается от тела и по ходу движения ломает пополам все деревья, оказавшиеся на пути, десять, пятнадцать деревьев. Больше никакого бегства. Никакого сражения. У меня по спине стекает кровь из раны, нанесенной кинжалом, мои руки и ноги дрожат. Кинжал все еще у меня за поясом, но что толку было его брать? Что может сделать десятисантиметровый клинок против двенадцатиметрового чудовища? Это будет для него всего лишь занозой, и от него оно лишь больше рассвирепеет. Я только надеюсь, что истеку кровью раньше, чем оно меня убьет и сожрет.