Царь Кровь - Кларк Саймон - Страница 59

Перестань,хотелось мне закричать. Перестань так говорить, будто ты сейчас...

–Рик... послушай. – Кэролайн оглянулась с расширенными глазами. – Что это за звук?

– Не знаю.

– Он становится громче. Мотор?

Звук был глубоким, будто кто-то бьет по толстой стене с той стороны.

Я наклонил голову набок. Вот мы стоим на лугу и слышим звук, будто кто-то стучит – звук приглушенный и далекий. Я прислушался к таинственному звуку; что-то в нем казалось очень... неправильным. Не тот звук, который можно услышать в поле.

– Черт меня побери, – пробормотал я.

– Что это, Рик?

– Я уже слыхал этот звук.

– Слыхал? Где?

– В Лидсе. Мы были там со Стивеном, в магазине.

– В магазине?

– Когда искали еду для беженцев. Черт побери, это опять происходит!

– Что – это?

– Надо отсюда бежать. Кэролайн, быстрее!

Стук все нарастал.

Я стоял в двух шагах от Кэролайн.

Стук становился громче. Громче. Земля вдруг задрожала под ногами.

И вот настало наконец 16.59.

– Рик...

– БЕГИ! —заорал я. – Бросай винтовку, БЕГИ!

Я стал сбрасывать рюкзаки, обернулся на Кэролайн. Она стояла, не зная, куда бежать.

– Кэролайн! – Я бросился к ней, схватил за рукав.

Вот тогда я и потерял ее.

В мгновение ока.

Без предупреждения.

16.59 и пара жалких секунд.

Я помню: я держу ее за рукав. Я смотрю ей в лицо. В эти встревоженные глаза, просящие у меня помощи.

Под ее ногами взорвался гейзер.

Тысячи галлонов кипящей воды вырвались из земли.

Взрыв отбросил меня назад. Я катился по земле, пытаясь уйти от перегретой воды и пара, выперших столбом на высоту сорока метров.

Когда вода накрыла меня, она уже была холодной.

У меня что-то было зажато в кулаке. Я посмотрел невидящими глазами.

Рукав от куртки Кэролайн.

Ее больше нет... нет...

Когда через двадцать минут Дин меня нашел, я так и стоял с рукавом в руке.

56

Я отнес Кэролайн туда, где на холме стоял древний дуб.

Уже смеркалось, но мы все еще работали, собирая бревна и складывая их в штабель.

Я говорил себе, что Кэролайн ничего не почувствовала. Давление гейзера могло бы подбросить в воздух грузовик. Она умерла мгновенно. Это я повторял себе снова и снова. Мысль о ее страданиях была бы невыносима.

Уже было совсем темно, когда я застегнул ее в спальный мешок. Потом положил ее на погребальный костер.

В следующую секунду я зажег подложенное внизу сено. Ветер тут же подхватил пламя, и через секунду оно уже ревело пылающей массой жара и света. Я стоял так близко к огню, как мог; он палил лицо, слезил глаза. Смотрел, как пылающее пульсирующее сердце поглощает тело Кэролайн и выпускает какую-то ее сущность в небо, унося над лесами, полями, реками.

Огонь трещал и полыхал почти всю ночь. Мы с Дином стояли рядом, будто на часах. И уйти мы могли, когда останется только пепел и прах.

Наверное, удар кипятка, так грубо отправивший ее в небеса, должен был ее чудовищно изуродовать. Но я помню только, как стоял у огня – да, это все, что я могу вспомнить – и она была красива совершенной красотой, когда я клал ее на погребальный костер. Что бы с ней ни случилось. Что бы ни сделали с ее кожей вода и пар, мой разум не дал мне этого увидеть. Он наложил мою память о ней на то, что могло остаться от ее лица.

И поэтому не было ничего отталкивающего или ужасного в прощальном поцелуе, когда она лежала на костре.

Где-то на рассвете, когда от костра осталась горка тлеющих углей, рассыпавших искры при дуновении ветра, где-то в это время Дин мне сказал:

– У нее был любовник.

Я ничего не ответил.

– Она почему-то держала это в секрете. Ты не знаешь, кто это?

Я.

Я хотел это сказать, но в тот момент вообще ничего не мог произнести.

Дин поглядел в тлеющие угли. Проглотил слюну.

– Но она сказала Кейт одну вещь, которую держала в тайне.

Я посмотрел на Дина.

Он снова проглотил слюну. Ему тяжело было говорить.

– Кэролайн сказала ей, что ждет ребенка. – Он опять сделал глотательное движение. – Ребенка, – тихо повторил он.

Я заглянул в пылающее сердце углей. И снова у меня закололо глаза.

57

Стивен глядел на меня с серьезным видом. – Ты готов? Я попытался изобразить хладнокровие:

– Конечно, без проблем.

Но я не был так хладнокровен, как сумел показать голосом. У меня пересохло во рту, сердце заколотилось быстрее.

Чего мне бояться?

Смерти.

Смерти здесь, посреди богом оставленной земли, которая была когда-то зеленой и радостной.

– А еще не поздно сказать, что я передумал, и вернуться обратно?

Стивен приложил ладонь к уху.

– Что ты сказал?

– Ничего, пошутил.

Он усмехнулся и шлепнул меня по спине.

Рокотал мотор четырехместного самолетика, струя воздуха, разгоняемая тысячей оборотов винта в минуту, гнала по траве зеленые волны. До восхода еще было минут сорок, и звезды горели на темном небе, хотя кровавая полоса на востоке говорила, что скоро начнется новый день. Но воздух был более чем холоден, и трава под ногами поскрипывала от инея.

Я снова вздрогнул. Уже десять дней прошло после гибели Кэролайн. Никто не знал, что мы были любовниками. Вам, может быть, странно, что я до сих пор хранил это в тайне. Как будто стыдился наших отношений. Но дело в том, что у меня не проходила травма от ее смерти. Я просто не понимал глубины, черт побери, своих чувств. Я убедил себя, что нас объединял только секс – и ничего больше. Но сейчас, глядя на струю от пропеллера, пригибающую траву и гонящую по полю осенние листья, я вдруг понял, как много значила для меня Кэролайн Лукас. Как будто у меня из души вырвали с мясом огромный кусок. Остались холод и одиночество. Это одиночество сковало меня льдом, суровым, как посмертное окоченение.

Как уже тысячу раз за каждый день из этих десяти, я представил себе Кэролайн, все так же прекрасную, не тронутую взрывом обжигающей воды. Она стояла на траве между мной и самолетом. Она улыбалась, доверчиво глядя карими глазами, и улыбалась широко, обрадованная встречей со мной. Ее тонкие пальцы касались мочки уха, губы шевельнулись, произнося "Через пять минут”, как часто это бывало. Потом она повернулась и пошла в сторону пустоши. А я пойду за ней через пять минут, найду ее, жадную к моим поцелуям, она будет говорить тем хрипловатым голосом, как у ночной радиоведущей, от которого у меня сердце колотится сильнее.

Мне захотелось оказаться у себя в палатке на Фаунтен-Мур свернуться клубком в спальнике в надежде, что во сне пройдет боль от потери.

Черт, это вычеркиваем. Мне захотелось проснуться у себя дома в Ферберне, и чтобы солнце пробивалось сквозь шторы, а радиобудильник бормотал какую-нибудь дрянную песенку. Чего бы я не отдал сейчас за паршивый обычный день! Поездка на автобусе в Гарфорт на работу в мой паршивый супермаркет. А потом, быть может, вечернее выступление с моим мертворожденным оркестром, “Сандер Баг”, в каком-нибудь паршивом городском баре. Даже все то, чем досаждала цивилизация – дурацкая музыка в телефоне, когда регистратор ставит тебя на ожидание, треугольнички сыра в фольге, которые никак не открыть, не вымазав пальцы, рождественская реклама в витринах, хотя еще только октябрь, дурацкие игры по телевизору – “Собачки, похожие на известных политиков”, – даже все это дерьмо теперь было заманчиво.

Особенно когда предстояло лететь две тысячи километров на чем-то, похожем на развалюху-автомобиль с приделанными крыльями.

Нас должно было быть трое: Говард Спаркмен (пилот), Дин Скилтон и я, некто Рик Кеннеди с полным брюхом мандража.

Это была шутка, что я передумал. Я знал, что должен лететь. Даже не так: мне НЕОБХОДИМО лететь. Это действительно дело жизни и смерти. Без этих запасов провизии нам зимой не выжить.

Стивен что-то говорил Кейт. Они вдвоем помогли нам принести припасы на пастбище – мы его называли “Аэропорт номер один”, – а это было в добрых двух часах ходу от Фаунтен-Мур.