Ночь триффидов - Кларк Саймон - Страница 68

Глава 38

Отчаяние бессилия

Мы снова оказались в туннеле и прошли через всю мрачную пещеру. Я предполагал, что мы опять выйдем на угольный двор, но Марни взяла меня за руку и потащила куда-то мимо проржавевших ленточных транспортеров. Мы шагали еще минут пятнадцать. Фонарь бросал под ноги желтое пятно света диаметром не более шести футов. Наконец Марни знаком велела мне остановиться, а сама вскарабкалась на сооружение, смахивающее на железнодорожную платформу. Затем подошла к деревянным дверям и, навалившись, открыла. Проржавевшие петли заскрипели, протестуя против подобного насилия, а по цементному полу рассыпался дробный стук коготков. Это разбегались крысы.

Старая надпись на стене гласила: ПОСТОРОННИМ ВХОД ВОСПРЕЩЕН. КОЛУМБИЙСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ. Приложив палец к губам, Марни бесшумно, словно кошка, двинулась по огромному университетскому подвалу. В свете фонаря я увидел котельную с давным-давно погасшими топками и проржавевшими водяными трубами.

Марни на секунду остановилась, чтобы выбрать один из ведущих в мрачную бесконечность коридоров. Оборванные электрические кабели походили на черные лианы. Вдоль стен тянулись сплошь заросшие паутиной трубы отопления. В неярком свете фонаря я увидел, как через несколько ярдов отопительные трубы, изгибаясь под прямым углом, уходят в стену.

На мою руку легла ладонь Марни, и мы двинулись по туннелю. Через сотню ярдов она дернула меня за рукав и показала на винтовую лестницу. Я вслед за ней поднялся по запыленным ступеням. Марни открыла очередную скрипучую дверь, и мы оказались в ветхом здании с длинными коридорами. Мы пошли по одному из них, и я читал прибитые к дверям таблички с именами давно умерших профессоров. Еще несколько минут — и мы вышли на широкую улицу с высокими домами. Моей надежде, что мы окажемся на чистых тротуарах южного Нью-Йорка, сбыться было не суждено. Улица была засыпана слоем отбросов не менее могучим, чем тот, по которому я ходил на улицах Гарлема. Мимо нас по— прежнему торопливо шагали, сгибаясь под тяжестью ноши, люди в лохмотьях. Девчушка лет девяти толкала перед собой тележку, нагруженную коровьими шкурами. Со шкур капала кровь. И здесь кафе и магазины были превращены в цеха и мастерские, в которых, не поднимая головы, трудились мужчины и женщины. Кругом жужжали токарные станки, стучали молоты, визжали пилы.

Под ребра мне воткнулся палец, я оглянулся и поймал осуждающий взгляд Марни. Она понурила голову и двинулась вперед, всем своим видом предлагая мне принять ту же позу покорности.

Указатель на столбе гласил, что мы находились на проходящей через весь Манхэттен с севера на юг Амстердам-авеню. Когда-то это была вполне благополучная и даже процветающая улица. Указатель на следующем углу говорил, что мы добрались до 114-й улицы. На очередном указателе уже значилась цифра 113. До 102-й улицы с тюремной стеной, разрезающей остров надвое, оставалось не более получаса ходу.

Мы прошли мимо огромного здания в готическом стиле, которое когда-то было собором. Сейчас в нем рядами сидели слепцы. Все они как один отчаянно колотили молотками по серебристым металлическим пластинам. Шум стоял такой, что, проходя мимо широко распахнутых дверей, я закрыл ладонями уши.

Я обратил внимание, что нагруженные корзинами, ящиками и тюками люди двигались не беспорядочно, а направлялись в одну сторону. Я вспомнил слова Ровены о складах, которые по ночам загружались с помощью рабского труда и освобождались днем свободными рабочими.

Меня очень беспокоило присутствие большого числа полицейских. Большая часть стражей порядка сидела в патрульных автомобилях или в похожих на ящики экипажах с пулеметной турелью на крыше. Кроме того, на улице были и пешие патрули, очевидно, руководившие уличным движением. Они направляли навьюченных рабов в места сбора грузов. Несколько босоногих девочек выстроились в очередь к тележке, чтобы высыпать в нее содержимое своих корзин. Внимательно вглядевшись, я увидел, что это ярко раскрашенные вешалки для одежды. Я не мог не заметить, что две девочки чем-то похожи на Керрис. Видимо, в городе не было ни одного квартала, где не проживали бы отпрыски Торренса. Во всяком случае, так мне казалось.

Хотя картина для этих мест, наверное, была обычной, я не мог избавиться от чувства, что перед моими глазами развертываются экстраординарные события.

Рядом с тележкой стояли две средних лет дамы, которые, судя по внешнему виду, вряд ли могли быть постоянными обитателями гетто. Одеты они были в строгие деловые костюмы, а их затянутые в шелковые чулки ноги украшали превосходной работы туфли. Они оживленно беседовали друг с другом, не спуская глаз с доставивших вешалки девочек. Интерес к происходящему у меня резко возрос, хотя я и продолжал шагать с опущенной головой. Дамы, несомненно, занимались оценкой девчонок. Время от времени одна из них указывала на приглянувшуюся девочку, и ту сразу же отводили к группе женщин, толпившихся на том, что раньше было тротуаром. Оставленные без внимания девочки уходили прочь с опустевшими корзинами.

Бросив быстрый взгляд на улицу, я понял, что процесс селекции происходит и в других местах. Мужчины и женщины, разбившись на пары, двигались с блокнотами в руках мимо открытых дверей мастерских и пристально вглядывались в лица рабочих. Иногда одну из работающих женщин вызывали и приказывали занять место на тротуаре. Я заметил, что Марни из-под копны рыжих волос, так же как и я, следит за происходящим. Здесь действительно что-то происходит. Но что именно?

Поначалу мне показалось, что отбор производится произвольно. Но очень скоро я понял, что из всей массы выбираются только половозрелые девочки. В то же время женщин среднего возраста и старше оставляли в покое.

В моей памяти встали два слова: «операция „Лавина“». Итак, она началась. Медики из команды Торренса приступили к отбору женщин детородного возраста, хотя некоторых из них таковыми можно было считать с большой натяжкой. Это означало, что появления первых представителей расы сверхлюдей Торренса можно ожидать примерно через девять месяцев.

Грубый окрик прервал мои размышления.

— Эй! Постой! Ты, рыжая! Стоять, тебе говорят! — Марни повиновалась и, опустив голову, уставилась в землю.

Я принял ту же позу покорности. «Великий Боже, — думал я, — если одна из этих женщин заметит качество моей обуви, мне крышка». Краем глаза я видел стоящего на углу полицейского. Блюститель законности стоял, широко расставив ноги и держа руки за спиной. На его плече висело помповое ружье. Мне оставалось только ждать, что скажет женщина в модных туфлях.

— Имя и номер! — бросила дама.

Марни продолжала молча смотреть в землю.

— Девушка, назови мне свое имя и номер, — повторила женщина.

Я почувствовал неладное. События, похоже, начинали развиваться в опасном направлении.

— Кого ты из себя изображаешь, девчонка?! Если ты не ответишь, то...

— Она немая, — вмешался я, стараясь говорить как можно более заискивающе. — Ее зовут Марни.

— Ах вот как? — сказала дама и, записав имя, спросила: — Номер?

— Ее номер... — тупо протянул я, — ...не знаю.

— Подойди сюда, девчонка, — сказала дама и, грубо схватив Марни за волосы, рывком повернула лицом к себе. Увидев шрам, она брезгливо скривилась и прошипела: — А, похоже, мы имеем дело с объектом грубого обращения, не так ли? Языка, следовательно, тоже нет. Открой рот... Да, так я и знала. Впрочем, для нашей цели ни благообразности, ни язычка не требуется. А теперь повернись ко мне спиной. — На сей раз она грубо рванула ворот свитера, обнажив Марни плечо. — Стой спокойно! Когда ты дергаешься, я не могу разобрать номер.

Я увидел длинный ряд цифр, наколотых на лопатке Марни.

Дама переписала цифры в блокнот, указала на стайку толпившихся на тротуаре девушек и велела:

— Иди к ним. И не двигайся, пока я тебе не скажу. Я пошел вслед за Марни.

— Эй! — услышал я и повернулся к женщине. — А ты, болван, нам не нужен. Иди занимайся своими делами.