Лето больших надежд - Виггз Сьюзен - Страница 67

— Я совершенно уверен, — сказал он ей. — Конечно, если вы захотите, мы можем сделать анализ крови, но я уверен, что он только подтвердит то, что мы обнаружили. Я нанял частного детектива, чтобы подтвердить факты, даты и другие детали.

Дженни с трудом сглотнула. Ее темные глаза были загнанными.

— Частный детектив? Но это так… так неприятно.

— Вы правы, но я не знал, что еще сделать. Мистер Расмуссен — он делал много работы для моей юридической фирмы — исследовал публичные записи. Мне жаль, Дженни. Но я не хотел обращаться к вам, только чтобы узнать, что это ошибка. Я не хотел расстраивать вас без причины. Боже, насколько я знаю, вы полагаете, что ваш отец кто-то другой.

С мучительной осторожностью она положила на стол запонку:

— Я все время спрашивала об этом, но мои бабушка и дедушка клялись, что она им не сказала. В моем свидетельстве о рождении в графе отец — пустое место. — В ее лице появилась страстная надежда, когда она наконец посмотрела на него. — Так что, ваш детектив узнал что-нибудь о моей матери?

«Да, — подумала Оливия. — Например, почему она бросила свою дочь».

Филипп вытащил отпечатанную копию электронного письма:

— Вероятно, ничего такого, чего бы вы уже не слышали. В конце 1977 года Маришка Маески покинула Авалон. Она получила паспорт, много путешествовала, хотя у нее не было особой поддержки. Когда она была в Бока-Ратон в марте 1978 года, она родила дочь и назвала ее Дженнифер Анастасия. В 1982 году они с дочерью вернулись в Авалон к своим родителям. Маришка продолжала много путешествовать, хотя никогда не брала свою дочь с собой. — Он посмотрел на отпечатанную страничку. — В 1983 году Маришка покинула Авалон окончательно. На этот раз она больше не вернулась, и о ней больше нет записей. Срок действия паспорта истек в 1988 году, и больше он не возобновлялся. — Он положил отчет и посмотрел на Дженни. — Если вы хотите, я могу попросить Расмуссена продолжить расследование.

— Нет, спасибо, — мягко отказалась она и принялась изучать короткий отчет.

Все были так спокойны и неподвижны, что Оливия слышала, как тает лед в забытых стаканах. Наконец, Дженни откашлялась и с любопытством посмотрела на Филиппа и Оливию.

— Я не знаю, что сказать.

— Никто из нас не знает, — отозвалась Оливия. — Я рада, что мы нашли вас, что вы согласились нас выслушать. Я надеюсь, что, когда шок пройдет, вы тоже будете рады.

— Вы не должны ничего говорить и испытывать определенные чувства, — сказал Филипп.

— Хорошо, потому что я не представляю, что я чувствую.

Однако что-то она чувствовала. Оливия это видела. Ее глаза, эти мягкие честные глаза, которые мгновенно понравились Оливии, теперь сверкали невыплаканными слезами.

— Ну, я счастлива встретиться с вами, — прошептала Оливия. — Я всегда хотела иметь сестру. — Чувствуя, что ее переполняют эмоции, она снова посмотрела в лицо Дженни. Разве эти носы не одинаковые? Похожи ли они? Оливия не могла сказать. — Мы надеемся, что у нас будет много времени познакомиться лучше, — добавила она. — Если вы, конечно, захотите.

— Гм… конечно. — Дженни моргнула, словно пробудилась от сна. — Никогда не думала, что встречу вас, — сказала она Филиппу. — Я никогда не думала, что узнаю, кто вы.

Филипп коснулся ее руки:

— Мне так жаль.

Сердце Оливии сжалось. Она с трудом могла представить, через что пришлось пройти Дженни и на какую невероятную жестокость это должно быть похоже — вырасти брошенной собственной матерью и не знающей своего отца. Дженни посмотрела на свои руки.

— После жизни, проведенной в неизвестности, я ценю вашу честность. Я всегда гадала, кто мой отец и встречу ли я его когда-нибудь.

— Надеюсь, я не разочаровал вас.

В конце концов одна слезинка упала, сбежав по щеке Дженни. Она смахнула ее тыльной стороной ладони. Оливия не могла сказать, то ли Дженни в восторге, то ли печалится, то ли просто обескуражена. Оливия сама была разбита. Она была в восторге, открыв, что у нее есть сестра по отцу, но в то же самое время ей неожиданно захотелось защищаться. Она хотела, чтобы ее отец узнал Дженни, но… «Оливия, ты негодяйка, — сказала она себе. — Не смей давать волю сестринской враждебности».

— Это займет какое-то время, — сказала она Дженни. — Я надеюсь, что вы проведете некоторое время с… папой и со мной.

— Полагаю, что да.

— Свободны ли вы сегодня вечером, чтобы вместе пообедать? — спросил папа.

Дженни выглядела растерянной. Затем она кивнула:

— Это должно быть после девяти. Моя бабушка ложится рано.

— Мне подходит, — кивнул он. — Оливия?

«Делись и делись», — думала Оливия. Она изобразила сияющую улыбку и сказала:

— Вы должны пойти вдвоем. Может быть, я присоединюсь к вам в другой раз.

— Оливия…

— Все в порядке, папа. В самом деле. Кстати, я знаю по-настоящему отличное место. «Яблочное дерево» на шоссе 47. — Она повернулась к Дженни и светло улыбнулась. — Ты была там?

— Только раз, — призналась Дженни. — Это вроде как… для особых случаев для нас, местных.

— Ну это и есть особый случай, — сказал папа. — Я не знаю, как по-другому это назвать.

29.

Было немного вещей, думала Оливия, таких умиротворяющих, как грести на каноэ по тихому озеру, особенно во время жары. Она вышла на закате, опуская весла в стеклянную поверхность неподвижной воды, глядя, как она волнуется от движения лодки. Так трудно было поверить, что вскоре она покинет это место. Лето проходило быстро, каждый день был заполнен делами и заботами. В конце концов, будучи взрослой, Оливия поняла, почему ее бабушка и дедушка так любили лагерь «Киога».

С чувством удивления, которое встревожило ее, она осознала, что будет скучать по этому месту, по тихим водам и свежему запаху зелени, по звуку ветра в кронах деревьев и по птичьему пению каждое утро. Но ее ждал торопливый ритм города. Ей звонили клиенты. Каждый раз, когда она проверяла свою электронную почту, там были они, спрашивали, когда она вернется. Они нуждались в ее помощи по отделке их собственности. Они нуждались в трансформации. Это могла сделать Оливия — и тот, кто претворял их планы в жизнь. Она могла пройти по чужому дому и в несколько минут сделать его более привлекательным, более радушным.

Это было не так сложно сделать для других людей. А для себя самой…

В сегодняшней почте было даже одно письмо от Рэнда. Он писал, что думает о ней, что, вероятно, было кодовым обозначением того, что ему хочется с ней трахнуться. Рэнд Уитни. Боже, он был хранилищем всех ее надежд и мечтаний всего несколько месяцев тому назад. Она была дочерью своей матери. Верить, что твоя жизнь выглядит совершенной — муж, дом, друзья, дети, — это и в самом деле было бы превосходно. И конечно, Оливия выстроила на этом принципе всю свою карьеру. Она должна была знать, что можно взять что-то из прогулки по центру города, отправиться в древний летний лагерь и сделать из него место, о котором мечтают люди. Но копни глубже, и ложь обнаружится.

Гребля на закате не была такой расслабляющей, как она надеялась. Она была погружена в мысли о Дженни Маески. Несколько месяцев тому назад она даже не знала, что Дженни существует. Теперь, неожиданно, у нее появилась сестра. И потребовалось на это всего лишь небольшое действие, словно камень бросили в стоячую воду, чтобы увидеть, что его значение распространяется во всех направлениях. Оно влияло на жизнь, будущее, планы, которые были задуманы в то давно прошедшее лето. Было невозможно увидеть, где кончается зыбь.

Думая обо всем, что началось раньше, чем она родилась, Оливия понимала, что теперь у нее есть сестра.

«У меня есть сестра». Это знание пело внутри нее, смесь восторга, страха и тревоги.

Она подплыла к берегу озера, где клены и ивы спускали ветви к воде и семья диких уток плыла среди рогоза. С озера лагерь выглядел точно так, как он должен выглядеть на закате, с несколькими огоньками, горящими в окнах главного здания и в других хижинах, и огнем барбекю на берегу. Дядя Грег сегодня делал гамбургеры и хот-доги, поскольку это была любимая еда Макса. Мальчишка открыл, что одно из немногих преимуществ развода состоит в том, что люди пытаются потакать детям. Оливия надеялась, что они не станут избалованными, так, как было в ее семье. Было тяжело следить, как ее кузены проходят через то же испытание, с которым она столкнулась ребенком, но и радостно видеть, как ее дядя становится лучшим отцом и лучшим человеком, жаль только, что ценой своего брака.