Затерявшиеся во времени - Кларк Саймон - Страница 89

Николь Вагнер так и исчезла, не оставив никаких следов. На следующий день после этого исчез и шофер автобуса. Он пропал во время поисков Николь. Конечно, имели место всякого рода домыслы – от смерти до совместного бегства или даже до того, что оба были индивидуально унесены в какую-то другую эпоху. Непреложным же фактом было одно: ни один из них не вернулся. Их товарищам по путешествию во времени пришлось заниматься своими собственными неотложными делами: как выжить в новых нелегких условиях и как примириться с мыслью, что они никогда не вернутся к своим семьям, оставшимся в 1999 году.

Теперь Ролли появлялся у них сравнительно редко. То, что он им рассказывал, было, как и прежде, не слишком понятно. Даже Джад и тот сказал, что не понимает смысла слов Ролли, даром что он стал спокойнее и говорит не так сбивчиво.

К середине июня Карсвеллу наскучило сидеть на яхте, и он снялся с якоря в одно прекрасное утро и отправился вниз по течению, не сказав никому ни единого слова о том, куда он держит путь. С тех пор его никто не видел.

Томас обеспечил людей из амфитеатра крышей над головой в виде пришедшей в запустение фермы, ее дворовых построек и коттеджей, которые являлись собственностью прихода. В данное время они были свободны, а поскольку не имели больших земельных участков, да и лежали за городом, Томасу было нелегко найти для них арендаторов. Теперь, во всяком случае, он таковых получил, хотя это и были нищие изгнанники 1999 года.

Таким образом, уже через неделю после первого разговора с Томасом Катером Сэм вместе с еще сорока невольными путешественниками во времени переселился в новое жилье. Только Джад и Дот Кэмпбеллы решили остаться на своей лодке, что в определенной степени было благом для остальных, так как их жилищные условия и без того трудно было назвать блестящими.

Чтобы не возбуждать праздного любопытства своими машинами, их поместили в каретный сарай и в амбар.

Сэм очень быстро понял, что жить в 1865 году без денег просто невозможно. Они собрали все свои драгоценности (предварительно расплавив и превратив в маленькие слитки золота и серебра, по которым нельзя было определить время их производства). Купив одежду, чтоб не отличаться от местных жителей, заплатив за пару месяцев вперед арендную плату и накупив на три-четыре дня пищи на сорок человек, они поняли, что надо искать работу.

Ну а на какую работу мог рассчитывать в 1865 году режиссер телевидения?

Ответ: ни на какую. Это Сэм понял сразу.

Вот почему он вскоре согласился на работу перевозчика на пароме через Тарн чуть пониже амфитеатра. Переправа стоила пенни с головы. Из этой суммы Сэм получал половину в качестве заработка. Проработав на перевозе целое лето, Сэм заработал загар, пару окрепших рук и широкую мускулистую спину. Ладони его теперь украшали мозоли, такие крепкие, что он мог безболезненно тушить об них окурки. По утрам старик перевозчик и его жена кормили Сэма завтраком. Им принадлежала лодка, и вообще они считались как бы нанимателями Сэма. Это были милейшие и очень добрые люди. Обычно завтрак состоял из овсянки, такой крутой, что ложка могла стоять в ней, как флагшток. В специальных случаях миссис Эвертон делала беконную запеканку. Она делалась из мелко нарезанного отварного картофеля, который поджаривался на беконном жире, набивался в миску в виде пирога, а потом запекался на огне плиты. Подавали его вместе с беконом, который поджаривали на открытом огне на специальных крючьях.

Бекон вообще был излюбленной пищей жителей Кастертона. Иногда его подавали и к завтраку, и к обеду, и к ужину. Ели то запеченным, то жареным, то вареным в супе, который назывался «коол», то вяленым. Сэм обнаружил, что он не только привык к бекону, но и положительно восхищался этими вкуснейшими полосками копченой свинины. Каждый вечер, вернувшись на ферму голодный как волк, он ужинал – если не беконом, то хлебом, сыром, маринованными овощами и яблочным пирогом, запивая это солидным глиняным кувшином местного эля. А затем засыпал сном праведника в своей комнатушке под крышей.

«Трудно поверить, – думал он, привязывая лодку к пристани, – но мы стали пускать корни в Кастертоне».

Сэм перезнакомился с уймой жителей городка. Мужчины приподнимали шляпы, женщины дружелюбно желали ему доброго утра. В городском кафе, где огромная кружка кофе стоила три пенса, молочный кекс – два, а масло – один, он нередко проводил часок-другой, болтая с новыми друзьями.

За пару месяцев этот образ жизни многими был усвоен столь успешно, что Райан Кейт, например, объявил о грядущей женитьбе на местной девушке. Это была дочь местного булочника, как сказал с улыбкой Райан, симпатичная сильная женщина лет тридцати. После огласки и одобрения брака отцом Райан оказался на работе у булочника в качестве продавца в лавке.

Ли Бартон нашел работу в местном мюзик-холле в качестве члена труппы и рабочего сцены. Он въехал в комнату Сью Рой-стон, что скандализировало всех остальных. Тогда он выехал из нее и тут же женился на Сью по специальной лицензии и с благословением преподобного Томаса.

Черт побери, как быстро они усваивали Zeitgeist[25]викторианского Кастертона! Этот маленький торговый городок находился в центре Великобритании, которая в свою очередь была центром викторианской Империи, доминионы которой простирались от арктической Канады до южной Новой Зеландии. Здесь солдаты-ветераны еще посиживали за кружками доброго эля в придорожных гостиницах, вспоминая, как они бились со Старым Бони под Ватерлоо. Здесь до сих пор еще можно было найти одну-другую старую леди, которая могла припомнить, как она танцевала на балу совсем юной девушкой во времена, когда Северная Америка находилась под рукой Георга III[26].

Этот Zeitgeist постепенно просочился под кожу даже Сэму. В 1999 году о нем сказали бы, что они с Зитой «встречаются», зато теперь он «гулял» с ней. По воскресеньям они с Зитой ходили в муниципальный парк, чтобы послушать военный духовой оркестр, который играл для публики, сидевшей на хлипких садовых стульях. Потом они освежались чашечкой чая в местном чайном заведении. У викторианского Кастертона была даже замена телевидению. Каждый вечер в местном мюзик-холле давали представление. Конечно, такое мероприятие было более рассчитано на «синие воротнички», нежели спектакли Королевского театра, где ставили Шекспира и даже оперы.

За билет, стоивший шесть пенсов, мюзик-холл предлагал смешанную программу (что тоже роднило его с телевидением, думал Сэм с кривой улыбкой): десять минут пения и веселой музыки, а далее получасовой скетч, в котором принимала участие вся труппа, включая Ли Бартона в костюме и гриме. Часто это была мелодрама, например, о судьбе отца-пьяницы, который в один черный день, напившись виски, убивал свою жену и/или своих детишек. Его арестовывали и приговаривали к повешению. В самый ответственный момент призраки его убитой семьи появлялись в камере и прощали преступника. Зрители, конечно, рыдали, количество слез исчислялось ведрами, но после представления все дружно отправлялись куда-нибудь, где можно было выпить как следует. В другой пьесе палач оказывался отцом убийцы. Он когда-то бросил свою жену и детей опять же по причине собственного пьянства. Затем по ужасному стечению обстоятельств он по необходимости надевал петлю на шею собственного сына. После сцены казни (она проходила за сценой и сопровождалась криками и тяжелым падением тела) опечаленный палач выдавал длинный монолог о вреде пьянства, которое разрушает браки и заставляет убивать собственных детей.

И все равно зрители после окончания пьесы все как один по прямой, точно пчелы, тянулись в ближайшие пивнушки или винные подвальчики.

И все же, по наблюдениям Сэма, жизнь в Кастертоне 1865 года была хороша. Городок умеренно процветал. В целом люди были здоровые, особенно те, кому удалось пережить трудности детства. Статные женщины излучали здоровье и силу. Конечно, кое-кто имел физические недостатки вроде косоглазия, прыщей и так далее, но Сэм почему-то обращал на них все меньше внимания. Город эмоционально усваивал Сэма. Из ньюйоркца девяностых годов двадцатого века он превращался в британца середины викторианской эпохи.

25

Zeitgeist (нем.) – дух времени.

26

Георг III (1738-1820) – английский король с 1760 года.