Трилогия о Драко: Draco Dormiens, Draco Sinister, Draco Veritas - Клэр Кассандра - Страница 229

229

— Да, все это звучит так, будто я действительно пропустил нечто клевое, — произнес Драко.

— Значит, я как-то не так рассказала, — покачала головой Эрмиона, — потому что на самом деле это было совершенно ужасно. А тут еще Гарри подумал, что ты умер, и устроил целое представление…

— Ничего подобного, — вяло запротестовал Гарри. — А где Сириус?

Эрмиона поднялась на ноги:

— Пойду схожу за ним. Они с Беном как раз обсуждают, что же делать с армией, — она опустила глаза и улыбнулась Драко. — Рон тут сказал ему, что ты убил дементора… Теперь он жаждет подробностей.

Драко лишь кивнул в ответ — сил на то, чтобы говорить, уже не хватало. Впрочем, это вовсе не было плохо: пусть он сидел холодной ночью на сырой траве и все болело так, словно тело было одним сплошным синяком, — все равно глаза его закрылись, и он снова опустился в блаженство первого настоящего сна за последние несколько недель.

«…Малфой, — позвал его голос Гарри у него в голове, и Драко был благодарен ему за то, что не надо открывать глаза или совершать какие-либо телодвижения. — Я тут подумал… Самое время вернуть тебе эту штуку».

Драко все же открыл глаза и увидел, как Гарри протягивает ему какой-то поблескивающий предмет. Эпициклическое Заклятье.

Драко слабо покачал головой:

«…Не хочу».

«…Но там же твоя жизнь», — удивился Гарри.

«…Знаю, — Драко опять откинул голову к дереву. — Не хочу никакой ответственности за свою жизнь. Особенно сейчас. Давай попозже».

«…Как скажешь, — Гарри с мрачным видом снова застегнул его вокруг свой шеи. Не несчастным, нет — просто мрачным. — Ну, спасибо».

Драко снова закрыл глаза, усталость обернула его своим покрывалом, сквозь которое доносились голоса других людей — подходивших, садящихся вокруг него на траве — вот Флёр… вот Гарри радостно приветствует Рона (снова проснулся)… Лупин что-то по-французски говорит Флёр… Эрмиона засмеялась, а в ответ — тихий голос Джинни.

Кто-то мягко коснулся его руки — Лупин спрашивает, как он, Гарри отвечает, что Министерство уже в дороге, а Джинни с печалью в голове объявляет, что Бену пора, и армия отправляется вместе с ним.

Голоса слабели и затихали, как музыка, доносящаяся из соседней комнаты… один голос вдруг приблизился и зашептал ему прямо в ухо.

— Драко, — промурлыкала Джинни. — Тебе стоит кое на что взглянуть, пока ты окончательно не свалился.

Она склонилась над ним, он почувствовал ее руку на своем рукаве — она осторожно его подергала. Он приоткрыл глаза, опустил взгляд — и через мгновение понял, что не столько видит, сколько не видит — кожа его предплечья была чиста, словно на ней никогда и не появлялась Слитеринская метка — череп со змеей.

Глава 15. Пружинная кровать

В видениях твоих мелькавшие пространства

Я знаю — нет там солнца, окон нет,

И не ведут ступени вверх, где свет,

Ты там один.

Игрушка плюшевая детства твоего,

Которую таскал ты за собою,

Засыпана священною землею,

Навеки спрятана.

Когда ты говоришь, я слышу гул огня

Обманутых желаний дневников парчовых

И дней потерянных, и дней таких никчемных,

Пристанище твое — пружинная кровать,

Хоть совесть нечиста, ты все же сможешь спать.

Цель — непорочность.

Скажи прощай всему, что сделать не сумел,

Смиренно улыбнись и улыбнись прощально,

И магия твоя никчемна и печальна.

Заклятья непонятны.

Что до манер — то места нет для них,

Изящества они не сохранили.

Ирония — удел немногих сих,

В ком веры нет.

Aztec Camera

Он сидел в проеме окна — светловолосый мужчина в темной мантии, расшитой сулящими несчастья созвездиями. Ветер трепал его волосы — не светлые, не белые, а какие-то совершенно бесцветные. На мгновение они отразили стальное небо, став серебристыми.

— Салазар, — заложив руки за спину, через силу заговорил мужчина с темными волосами. — Зачем ты все это делаешь с собой? Из-за женщины? Или как?

— Тебе легко говорить, Годрик, — не глядя на него, ответил Салазар Слитерин. — Ведь она выбрала тебя.

— Она независимая. Она сама делает свой выбор — она такая, какая хочет, она поступает, как считает нужным. Сейчас это может подразумевать и меня. Только не считай, что я идиот, и думаю, что смогу удержать ее, — если она так решит, я потеряю ее…

— Все это ничего для меня не значит, — отрезал Салазар. — Все мы в нашей жизни делаем или то, что можем, или то, что должны. Я делаю то, что должен.

— Существуют другие пути, — возразил Годрик. — Другие пути, ведущие к смерти, ведущие в Преисподнюю, — куда более быстрые и доблестные.

— Если ты предлагаешь мне принять смерть от твоей руки, кузен, то знай, что я в качестве ответа предлагаю тебе то же самое.

— Правда? — в том же тоне ответил Годрик. — Так почему бы тебе не убить меня прямо сейчас?

Салазар взглянул на него безо всякого интереса:

— Ты стоишь на моем самом любимом ковре, — указал он. — Я вовсе не хочу, чтобы он превратился в рухлядь: очень немногие вещи доставляют мне удовольствие в жизни. Почему я должен отказаться от одной из них?

Годрик открыл рот, потом закрыл и покачал головой:

— Ты же можешь убить меня мановением руки, можешь одной мыслью превратить меня в горстку пепла, и при этом твой ковер совершенно не пострадает.

— О, нет, — с величайшей серьезностью и торжественностью возразил Слитерин. — Если я возьму твою жизнь, то я пролью твою кровь. Можешь быть уверен.

**************

Спустя две недели после заключительной встречи со Слитерином, вечером накануне дня рождения Гарри Поттера Драко оставил играющих у камина в Подрывного дурака Сириуса, Нарциссу, Гарри и Эрмиону и отправился на вершину холма. Он не смотрел на этот дом, где были похоронены его воспоминания об отце. Ночное небо над ним было чистое и прозрачное, будто кто-то положил стекло, а сверху насыпал сияющих бриллиантиков звезд. Днем моросило, трава вокруг была сырая, и каждая травинка поблескивала, словно вбитый в землю гвоздь. Над ним возвышался воздвигнутый в память о его отце мавзолей, сделанный из черного оникса, — он казался нарисованным в ночной мгле.

Он сам не мог понять, зачем он сидит здесь ночь напролет — то ли пришел попрощаться, но ли надеялся, что ему удастся побеседовать с неугомонным призраком отца, — что бы он сказал призраку, если бы тот появился?

Когда он шел сюда, никто не попытался его остановить, все эти дни с ним обращались настолько бережно, как если бы он был чем-то ужасно хрупким, грозившим непременно и немедленно расколоться. Не то, чтобы никто из тех, кто сейчас был в Имении — он сам и Гарри, Эрмиона, Джинни и Рон, Сириус, Лупин и его собственная мать — не прошел через этот кошмар, однако только он оказался в его эпицентре. Всех их так или иначе касалась тьма, но лишь Драко был ей почти проглочен, находился в ней, был ей… Пусть Знак Мрака исчез с его руки, но воспоминания о том, что было, все еще кипели и бурлили внутри него, столько всего предстояло осознать, понять, забыть — ну, или хотя бы попытаться забыть… Он беспокойно мотался по темным залам Имения, заглядывая в зеркала, безуспешно пытаясь найти в них ответы. Назавтра был день рождения Гарри, намечалась вечеринка, но он совсем не хотел на нее идти. Сириус намеревался устроить празднество для них обоих — но Драко отказался, ему не хотелось никаких сборищ, неделю назад был спокойный тихий обед, он получил подарки… да он и их сначала не хотел!

Новая мантия от матери, черные кожаные огнеупорные штаны от Эрмионы, книга от Джинни… Чарли Висли прислал ему фигурку дракона, изрыгающего в начале каждого часа безопасное пламя. А Сириус презентовал ему меч взамен того, что забрали демоны, — не Живой Клинок, конечно, но вполне ничего себе. Гарри в продолжение этой темы неожиданно преподнес ножны, заколдованные так, чтобы уберегать их владельца от ранения — видимо, Гарри достаточно насмотрелся крови за последнее время.