Сладкий папочка - Клейпас Лиза - Страница 69

– И все-таки сегодня ночью будет по-моему.

– Возможно, – ответила я, задышав чаще.

Его рука как-то беспокойно скользила вверх и вниз по моей спине, точно он раздумывал, не сорвать ли с меня платье прямо здесь.

– Скорее бы эта дурацкая вечеринка закончилась.

Я рассмеялась:

– Она еще не начиналась. – Я прикрыла глаза, почувствовав, как его губы двигаются по моей шее.

– Мы с тобой в лимузине устроим свою собственную вечеринку.

– А разве... – Он задел чувствительную точку, и у меня прервалось дыхание. – А разве мы едем не с Черчиллем и остальными?

– Нет, они едут отдельно. – Гейдж поднял голову, и я увидела яркий горячий блеск в его глазах. – Только ты и я, – вполголоса проговорил он. – За замечательным темным экраном. И с бутылкой холодного «Перье Жуэ».

Лимузины перед особняком выстроились в три ряда. Здание было выдающееся как по масштабу, так и по стилю и напоминало скорее какое-то общественное заведение, нежели частный дом. Интересное началось, как только мы очутились в главном холле, где творилось нечто, напоминающее какой-то до мельчайших деталей продуманный европейский карнавал. Толпа мужчин в черных вечерних костюмах служила идеальным фоном для ярких женских туалетов. На шеях и запястьях, на пальцах и в ушах мерцали драгоценные камни и даже люстры над головой, казалось, рассыпали вокруг алмазную пыль.

Саша Легран, высокая, стройная женщина со стильной стрижкой с искусственной проседью, настойчиво увлекла нас за собой, пожелав хотя бы частично показать новый дом. Она часто останавливалась, втягивая нас в разговор то с одними, то с другими гостями, а затем, не давая увлечься беседой, снова уводила нас за собой. Кого только не было среди приглашенных! Небольшая группка молодых актеров, продюсеров, режиссеров, которые, обосновавшись в Голливуде, называли себя «техасской мафией», золотая медалистка по гимнастике, защитник «Хьюстонских ракет», пастор известной во всей стране мегацеркви, нувориши, разбогатевшие на торговле нефтью, нувориши, разбогатевшие на торговле скотом, и даже один заграничный аристократ.

Гейдж, привыкший к светским раутам, чувствовал себя как рыба в воде. Он знал всех гостей по именам и не забывал справляться о партиях в гольф, об охотничьих собаках, о том, насколько успешно прошел сезон охоты на голубей и не расстался ли еще кто-то со своими владениями в Андорре или в Мазатлане. И даже в этой многолюдной толпе проявляемый Гейджем интерес радовал людей и льстил им. Со своей холодной харизмой и ускользающей улыбкой, чувствовавшимися в нем аристократизмом и блестящим образованием, Гейдж был неотразим. И знал это. Я, наверное, робела, к тому же в моей памяти еще жили образы совершенно другого Гейджа, вовсе не такого сдержанного, который вздрагивал от каждого моего прикосновения. Контраст между тем Гейджем, которого я знала в постели, и этим, который сейчас присутствовал на светском рауте, странным образом возбуждал меня. Со стороны никто ничего не заметил бы, но каждый раз, ощутив случайное прикосновение руки Гейджа к моей руке или его горячее дыхание, когда он что-то шептал мне на ухо, я все отчетливее сознавала это.

Светская беседа мне давалась легко, главным образом потому, что ни на что другое, кроме вопросов, я не была способна, но и их вполне хватало, чтобы поддерживать разговор. Мы прокладывали себе путь в сверкающем море гостей, следуя по течению, которое вело на внутренний двор, состоявший из нескольких террас. В трех крытых деревянных павильонах была представлена кухня разных регионов Италии. Наполнив свои тарелки, люди рассаживались за столики, покрытые желтыми скатертями и освещаемые итальянскими свечами в виде стаканчиков с залитыми прозрачным жидким парафином живыми цветами.

Мы сели за столик вместе с Джеком и его девушкой и представителями «техасской мафии», которые развлекали нас рассказами о фильме, снимаемом ими на какой-то независимой киностудии, и о том, что буквально через пару недель они отправятся на кинофестиваль «Санданс». Они не признавали никаких авторитетов и были такими уморительными, а вино таким отменным, что у меня закружилась голова. То была волшебная ночь. Вскоре нам должны были продемонстрировать свое искусство оперные певцы, а после этого – танцы, и я до самого утра буду в объятиях Гейджа.

– Бог мой, вы просто великолепны, – изумилась одна из «техасских мафиози», темноволосая женщина-режиссер по имени Сидни. Ее взгляд откровенно оценивал меня, а слова прозвучали скорее как констатация факта, чем как комплимент. – Вы бы изумительно смотрелись на экране. Ведь правда, ребята, скажите? У вас прозрачное лицо.

– Прозрачное? – Я машинально поднесла руки к щекам.

– Выдает все ваши мысли, – пояснила Сидни.

Теперь мое лицо горело.

– Ну и ну. Вот уж совсем не хотела бы быть прозрачной.

Гейдж тихо смеялся, обнимая рукой спинку моего стула.

– Ничего, ничего, – успокоил он меня. – Ты прекрасна такая, какая есть. – Он, прищурившись, посмотрел Сидни прямо в глаза: – Если я поймаю тебя на том, что ты пытаешься поставить ее перед камерой...

– Ну ладно, ладно, – запротестовала Сидни. – Не горячись, Гейдж. – Женщина улыбнулась мне. – Похоже, дело у вас зашло далеко, да? Я знаю Гейджа с третьего класса и никогда еще не видела его таким...

– Сид, – перебил ее Гейдж. Его взгляд сулил смерть. Но улыбка женщины стала лишь еще шире.

Девушка Джека, энергичная, живая блондинка по имени Хайди, перевела разговор на другую тему.

– Дже-е-ек, – кокетливо протянула она, – ведь ты обещал мне что-нибудь купить на негласном аукционе, а я еще и к столам не приближалась. – Она бросила на меня выразительный взгляд. – Говорят, на торгах будут клевые вещи, бриллиантовые серьги, неделя в Сен-Тропе.

– Вот дьявол! – выругался Джек с добродушной улыбкой. – Что бы она ни выбрала, это здорово ударит меня по карману.

– Я что, не заслужила какого-нибудь милого пустяка? – парировала Хайди и, не дожидаясь от Джека ответа, потянула его из-за стола.

Гейдж, учтиво поднявшийся со своего места, когда встала Хайди, увидел, что я уже прикончила свой десерт.

– Пойдем, солнце мое, – позвал он меня. – Пожалуй, и нам стоит посмотреть на это.

Извинившись, мы вышли из-за стола и последовали за Джеком и Хайди в дом. Один из главных залов был отведен для проведения негласного аукциона: там рядами стояли столы с разложенными на нем буклетами, корзинами и описаниями лотов. Я подошла к первому столу и как зачарованная стала рассматривать то, что на нем лежало. У каждого лота с присвоенным ему номером была кожаная папка со списком ставок внутри. Вносишь в этот список свое имя и величину своей ставки. Если кто-то готов предложить больше, то и он вписывает свое имя со своей ставкой под твоими. Прием предложений заканчивался ровно в двенадцать часов.

На этом столе предлагались: абонемент на посещение элитного мастер-класса по кулинарии известного шеф-повара, ведущего шоу на телевидении... урок игры в гольф от профи, выигравшего однажды турнир «Мастерз»... коллекция редких вин... авторская песня, сочиненная и записанная лично для вас одной британской рок-звездой.

– Ну, что тебе приглянулось? – послышался из-за моей спины вопрос Гейджа, и я еле удержалась, чтобы не прильнуть к нему спиной, положив его ладони себе на грудь. Прямо здесь, в зале, где полным-полно народу.

– Проклятие. – Слегка опершись кончиками пальцев о стол, я на миг закрыла глаза.

– В чем дело?

– Как будет хорошо, когда мы переживем эту стадию и я снова смогу мыслить трезво.

Гейдж стоял вплотную за моей спиной. В его голосе прозвучала насмешка.

– Какую стадию?

Я почувствовала его руку у себя на боку, и моя кровь закипела.

– Существует пять стадий во взаимоотношениях, – объяснила я. – Первая – это влечение... ну, знаешь, химия и некое... гормональное опьянение, когда находишься с любимым человеком. Следующая – стадия идеализации партнера. А потом возвращаешься к реальности, физическое влечение идет на спад...