Воспоминания фаворитки [Исповедь фаворитки] - Дюма Александр - Страница 158

— Доброе предзнаменование, дорогой Нельсон! Доброе предзнаменование!

И в самом деле, полковник Межан как раз договорился с Трубриджем, желавшим сделать королю сюрприз: на месте упавшего трехцветного флага появился белый флаг — знак переговоров.

Этот флаг, казалось только и ждавший прибытия короля, чтобы взвиться над фортом, своим появлением произвел большой эффект: толпа разразилась рукоплесканиями, а пушки всего флота отозвались на салют «Громоносного».

Кардинал Руффо, догадавшись по этим залпам, что король на рейде, сел в лодку и прибыл на борт корабля Нельсона, куда его нога не ступала с того дня, как был нарушен договор. Видя, что он направился туда, пленники фелук, понявшие наконец, что в его лице они имеют защитника, несколько приободрились в надежде на его заступничество.

И действительно, как только кардинал предстал перед королем, он тотчас завел речь о договоре, громко объявив, что его нарушение — публичный скандал и он отзовется при дворах всей Европы. Король на это отвечал, что, прежде чем произнести свое суждение, он хочет выслушать доводы Нельсона и сэра Уильяма.

Итак, он приказал их позвать, и тотчас первоначальный спор возобновился: сэр Уильям поддерживал дипломатическую доктрину, согласно которой властители не заключают договоров с мятежными подданными, и утверждал, что на этом основании договор следовало нарушить. Нельсон выражал беспощадную ненависть к французским революционерам, твердя, что зло должно быть вырвано с корнем во избежание новых бед. Что до кардинала, то он оставался тверд в своем убеждении: если договор заключен, его следует соблюдать. Но все его настояния не одержали верх над доводами Нельсона и сэра Уильяма, впрочем близких тайным мыслям самого Фердинанда.

Пленники остались под стражей и, видя, как кардинал возвращается на берег с опущенной головой и нахмуренными бровями, поняли, что для них все кончено.

Возвратившись в свою штаб-квартиру, Руффо вторично отправил королю прошение об отставке.

В тот же день узники на «Громоносном» и на борту фелук были высажены на сушу, скованы кандалами по двое и отправлены в тюрьму Викариа; потом, так как эта крепость переполнилась арестованными (в письме короля говорится о восьми тысячах имен!), часть пленников перевели в Гранили, по такому случаю преобразовав его в тюрьму.

Увидев, какой оборот принимают дела, лаццарони не без причин решили, что теперь им предоставлена полная свобода действий. Так как, приступая к своей исповеди, я дала слово ничего не упускать, не скрою, что следующие два дня — 8 и 9 июля — были ознаменованы свирепыми расправами, о которых нам докладывали как о делах совершенно естественных, и должна признать, что сама видела, как сэр Уильям и Нельсон рукоплескали, слыша такие вести, и даже сам король улыбался.

Особенно много рассказывали об ужасах, что творил некий протоиерей Ринальди. Вменяя себе в заслугу отвратительные деяния тех двух дней, он послал королю петицию с просьбой назначить его военным комендантом Капуа. В своих претензиях он основывался на том, что съел руку якобинца, поджаренного на медленном огне, вспорол животы двум другим и разрезал на куски пять или шесть малолетних якобинцев.

Король выделил ему денежное вознаграждение и еще как-то его почтил, уж не помню, каким образом. Мне тогда казалось, что я грежу и задыхаюсь под бременем кровавого кошмара. Я была похожа на одну из тех женщин средневековья, что, заблудившись в лесу, в полночный час попадали на шабаш ведьм; вовлекаемые в нечестивые пляски, они с ужасом отказывались участвовать в них, но когда их силой втягивали в адский хоровод, они и сами постепенно опьянялись кружением факелов, звуками песен, прикосновениями лихорадочно-горячих рук, а просыпаясь утром разбитыми, истерзанными, оскверненными дьявольской оргией, тщетно пытались уверить себя, что ужасная реальность, воспоминание о которой будет терзать их до самой смерти, была только сном.

Как только замок Сант’Эльмо сдался и король тем самым полностью восстановил свою власть над Неаполем, джунта, учрежденная кардиналом, была распущена, ибо ее правление признали слишком мягким. Только двух самых неистовых ее членов оставили у кормила правления. Этих двоих звали Антонио делла Рокка и Анджело ди Фьоре.

Новой джунте (ее назначение происходило на борту «Громоносного») было поручено судить и карать разного рода виновных, которых король потрудился указать сам. Список был длинен; так длинен, что — вымолвить страшно! — возникло опасение, будто палач, получавший десять дукатов за казнь, слишком быстро составит себе состояние, если его труды будут оплачиваться как прежде. Поэтому фискальный прокурор, барон Джузеппе Гвидобальди, вызвал его к себе и принудил согласиться на месячное жалованье в сто дукатов вместо десяти дукатов за казнь.

Теперь мне предстоит рассказать ужасную, невероятную, почти сверхъестественную историю: вспоминая о ней, я содрогаюсь и поныне, хотя с тех пор протекло уже четырнадцать лет.

Король провел целую неделю на борту «Громоносного», не пожелав ни разу сойти на берег и не принимая никого, кроме исполнителей своих мстительных планов. И вот однажды какой-то рыбак, проведший ночь в заливе, где он занимался рыбной ловлей, подплыл на своей лодке к флагманскому судну и, продавая свою рыбу, сказал офицерам, что видел, как адмирал Караччоло поднялся со дна моря и, плывя под водой, направился в сторону Неаполя. Офицеры пересказали услышанное Нельсону, и тот захотел сам допросить рыбака. Этот человек повторил то же, что сказал вначале, и поклялся Мадонной, что говорит чистую правду.

Моряки, даже когда разум в них очень силен, всегда склонны к суевериям. И Нельсон, хоть не поверил ни единому слову рассказа, все же решил посмотреть, что же на самом деле могло так возбудить воображение рыбака. Погода стояла прекрасная, и он предложил королю совершить прогулку по заливу. Королю на борту «Громоносного» не хватало развлечений, и он принял предложение; Нельсон направил свой корабль туда, куда указал рыбак. Но не успели мы пройти и полумили, как вахтенные офицеры, находившиеся в носовой части судна, заметили тело: внезапно поднявшись по пояс из воды, оно, казалось, двигалось навстречу. Они тотчас позвали капитана Харди, и тот узнал покойника, хотя его тело покрывали водоросли, ведь с тех пор, как его утопили, прошло уже много времени.

Мы — король, Нельсон, сэр Уильям Гамильтон и я — были на корме. Капитан Харди, подойдя, прошептал что-то на ухо Нельсону, который тут же отправился на нос корабля и тоже узнал Караччоло.

Он тотчас приказал лечь в дрейф.

Теперь предстояло объявить странную новость королю. Это взял на себя сэр Уильям.

Король не мог поверить услышанному, однако он заметно побледнел и поспешил на нос корабля.

Я хотела тоже встать и последовать за остальными, но напрасно: ноги отказывались держать меня. Я уронила голову на руки и зажмурилась, чтобы не увидеть ничего, даже сквозь пальцы.

При виде странного явления Фердинанд отшатнулся шага на три.

— Что это значит? — пробормотал он, обращаясь к моему мужу.

— Государь, это Караччоло: проведя под водой девятнадцать дней, он всплыл на поверхность, чтобы попросить у вашего величества прощения за преступление, совершенное им против вас.

Но присутствовавший здесь же капеллан рискнул заметить:

— Возможно также, что он просит о христианском погребении.

— Так пусть он его получит! — закричал король и устремился в каюту Нельсона.

Соответственно, Нельсон приказал вытащить тело из воды, погрузить в шлюпку и отвезти в маленькую церковь святой Лючии, прихожанином которой князь был при жизни.

Когда это распоряжение выполнялось, я удалилась в свою каюту. С меня было довольно того, что я видела несчастного Караччоло висевшим на рее фок-мачты «Минервы», чтобы теперь еще оказаться лицом к лицу с его трупом, пробывшим девятнадцать дней под водой!

Но, какое бы отвращение ни рождало во мне подобное зрелище, спасаясь бегством, я не удержалась и бросила взгляд в сторону злополучного мертвеца, снова увидев эти спутанные волосы, эту всклокоченную бороду, с какими Караччоло предстал передо мной, когда его, связанного, втащили на борт «Громоносного»; только лицо приобрело зеленоватый оттенок и глаз, кажется, не было: наверное, их выгрызли крабы.