Пояс астероидов - Клемент Хол - Страница 56

– Ладно, тогда вы мне скажите, в чем дело! – парировал Райс. – Со своей стороны, могу только сообщить, что ничего не сломано, контакты в порядке, и на борту камера вообще превосходно работает. Если какой-нибудь гений среди вас собирается заявить мне, что «на борту» не то, что «снаружи», может не утруждаться. Я это и сам знаю точно так же, как и то, что нам остается лишь отнести камеру назад и посмотреть, будет ли она работать на месте. Чем я и собираюсь заняться, если меня не заставят слушать ваши бессмысленные комментарии.

Райс покинул кабину, залез в скафандр и, захватив с собой инструмент, один, без Поулака, вышел на поверхность. В его намерения не входило возвращать камеру на прежнее место: в этом не было необходимости. Техник полагал, что вход в тоннель находится в достаточной степени «снаружи» для проведения эксперимента.

Прошло еще несколько часов, прежде чем Райс убедился в правоте своего предположения. Сначала неисправность не давала о себе знать. Объектив камеры скользил по небу независимо от границ съемки, которые Райс варьировал с помощью пульта управления. Через полчаса площадь охвата начала уменьшаться, пока не свелась к нулю, что бы космонавт ни делал с пультом. Тогда техник полез в механизм, насколько ему позволял скафандр, но и осмотр на месте так и не пролил свет на причину поломки. Затем камера, продлевая предсмертную агонию, снова заработала. Райс испытывал танталовы муки, вновь и вновь подступаясь к неразрешимой задаче.

Наконец он чернее тучи вернулся на борт, громя всех, кто хоть как-то касался разработки и подбора камеры. Несомненно, его радовало, что поломка была не на его совести, но не слишком. Что он не преминул довести до сведения присутствующих.

– Не знаю, какой гений вложил свои йены в миниатюризацию схем, – гремел Райс, – но он зашел слишком далеко. Не сомневаюсь, что использование параллельного контура сопротивления в пульте имеет свои основания; он будет функционировать и в нормальной среде, и даже на комете. Проблема в том, что он не работает, если температура всех сегментов неодинакова, в противном случае резисторы не выдерживают. Когда я вынес камеру на поверхность, то первое время она работала, пока сохраняла температуру корабля; в тоннеле аппарат стал барахлить, так как к тому времени начал охлаждаться; на поверхности, когда температура камеры выровнялась с температурой окружающей среды, она снова заработала. Оригинальная конструкция!

– Но ведь несколько дней до этого все шло нормально, – начал было кто-то, но запнулся, поняв, что стало причиной перебоя в работе аппарата.

Райс обрушился на торопыгу с новой силой:

– Вот именно – но только когда камера находилась на солнце. Сначала аппарат поглощает солнечное тепло, стремясь выровнять собственную температуру с температурой окружающей среды, то есть нагреваясь до двухсот градусов; а потом она отдает тепло льду, так что разница температур составляет уже четыре-ста-пятьсот градусов. Черт возьми, какая разница?!

– Нельзя ли заменить пульт управления? – мягко спросил командир. – В конце концов, это в вашей компетенции. Уверен, вам не составит труда соорудить что-нибудь…

– О, разумеется! Одну минутку! Мы просто завалены запчастями и оборудованием, как, впрочем, это всегда бывает на ракетах! Раз уж я здесь, я попытаюсь собрать механизм не больше наручных часов, чтобы его можно было подогнать по размеру. Единственное, чего нам не хватает в лаборатории, так это приборостроительного завода. Я сделаю все, что в моих силах, но не обещаю, что вы останетесь довольны, – не переставая брюзжать, Райс скрылся в лаборатории.

– Я бы многое отдал, лишь бы он оказался не прав, – проговорил кто-то, и остальные согласились.

Когда расстояние до Солнца сократилось до пятнадцати миллионов миль, слой льда на освещенной стороне кометы уменьшился еще на метр, Райс появился в кабине со своим изобретением. Он давно не спал, и настроение его от этого не улучшилось.

Залезая в скафандр, он спросил:

– Надеюсь, тоннель еще в тени?

Прикинув в уме, один из астрономов ответил:

– Да. Вам не придется удаляться от входа для эксперимента. Нужна помощь?

– Еще чего… – пробурчал Райс со своей обычной учтивостью и снова исчез.

Астроном пожал плечами. Когда прерванная беседа вернулась в свое русло, техник с камерой был уже у люка.

Опасность подстерегала космонавта в последнем отсеке тоннеля – неся такой груз, несложно превысить безопасную скорость и навсегда покинуть комету. Райс не горел желанием сделать этот путь последним для себя и для камеры. Поэтому он с особой тщательностью закрепил на себе страховочный трос, прикованный к стене тоннеля. Вытолкнув аппарат на поверхность, он сориентировал объектив строго на север и приготовился ждать восхода солнца. Вскоре он стал свидетелем характерного для безвоздушной среды явления. Свет не отражался от поверхности кометы, обладавшей недостаточной плотностью, что превращало восход в захватывающее зрелище. Над горизонтом вспыхнул зодиакальный свет и через мгновение разлился в жемчужную корону, вслед за тем над поверхностью айсберга воздвиглась темно-красная, как вулканическая лава, арка – фотограф-любитель не отказался бы потратить на нее кадра два, – и, наконец, над горизонтом всплыла сияющая фотосфера, которая и представляла интерес для съемки. Однако неожиданно космонавт столкнулся с новыми трудностями.

Сияние фотосферы, заставляющее зажмуриться, даже когда смотришь на солнце сквозь слой земной атмосферы, на комете было ничуть не слабее и слепило Райса, мешая ему направлять объектив камеры. Поскольку камера разрабатывалась для автоматического управления, в ней отсутствовал выносной видоискатель. Поразмыслив, Райс нашел способ, как овладеть ситуацией, но потребовалось бы слишком много времени, чтобы осуществить план. Солнце бы уже поднялось над горизонтом, поэтому он принял решение на этот раз ограничиться сканированием фотосферы. Ориентируясь по собственной тени, он сделал серию снимков, закрепил аппарат у входа в тоннель и вернулся на корабль.

На борту он нашел все необходимое для решения проблемы, а именно трехдюймовый интерференционный фильтр. Рассчитанный на шестьдесят пять тысяч ангстремов фильтр, хотя и не регулируемый, так что разрешающая способность целиком зависела от угла падения света, соответствовал задачам Райса.

Однако прежде чем воспользоваться фильтром, технику предстояло решить еще одну проблему. Выравнивание камеры, настройка пульта управления и совмещение фокусов объектива и видоискателя должно было занять еще некоторое время. А на расстоянии пятнадцати миллионов миль от Солнца скафандр не защищал от жесткого излучения, поэтому, когда экспедиция только планировалась, было решено предусмотреть и такую ситуацию, когда необходимо долго пробыть на поверхности кометы. Однако, как это часто случается, благие намерения так и не осуществились, перейдя в область мифологии. Таким образом, Райсу оставалось либо ограничиться двумя часами непрерывных съемок, либо работать по десять минут с двадцатиминутными перерывами на охлаждение внутри тоннеля. Это увеличило бы время работы на многие и многие часы, поскольку с каждым часом скафандр нагревался все быстрее. Райс понимал, что параболическая орбита, по которой они неслись вокруг Солнца, сообщала комете огромное ускорение, а в таких условиях каждая минута была на счету, и намеревался отыскать способ увеличить время работы на поверхности.

Райс был скорее ремесленником, нежели ученым, но своим ремеслом он владел превосходно. Как художник знает все о пигментах и холстах, а скульптор – о металле и камне, так Райс знал элементарную физику.

Несмотря на ограниченность запасов сырья, на борту нашлось несколько рулонов алюминиевой фольги и катушки с проволокой. Райс приспособил их к делу и через два часа соорудил шестифутовый щит из двух слоев фольги, пространство между которыми он заполнил пульверизированным снегом. В центре щита был вмонтирован фильтр и проделано отверстие, куда камера помещалась таким образом, чтобы фильтр приходился напротив видоискателя.