Особенности эльфийской психологии - Патрикова Татьяна "Небо В Глазах Ангела" - Страница 104

Я достал ключи из кармана и передал их мерцающему. Тот поднял на меня непонимающий взгляд. Пришлось пояснить.

– Дверь открывай. А я нашего гостя занесу, – я даже успел шагнуть вперед, оттеснив Ира плечом и склониться над бесчувственным парнем, когда услышал за спиной яростное шипение:

– Он тебе еще и нравится после этого!

– Ир, – обернувшись на мерцающего, припечатал я, – Не веди себя как ревнивая фурия. Вспоминай уже, ты парень. Вредина и местами стервоза, но парень. А, значит, рациональное зерно в тебе преобладает над чувственным, нет?

– Хочешь затащить его внутрь и расспросить как следует? – после секундной заминки уточнил он куда более спокойным тоном.

Я кивнул.

Он отодвинул меня, вернув ключи.

– Тогда лучше я. А то вдруг надорвешься, – заявил этот гад и улыбнулся, скосив на меня бесстыжие глаза. Пока все еще зеленые, как у Ирины. Я хмыкнул и послушно вставил ключ и скважину замка. Провернул. Ир легко, как пушинку, подхватил Никитку на руки. Я открыл перед ними дверь, и он внес парня внутрь. Я вошел следом.

Ир оттащил Никитку в зал. Когда я вошел, он снова матерился над ним и делал какие-то пассы. Наверное, пытается в чувство привести, – подумал я, и почти сразу Никитка дернулся и распахнул глаза, попытался вскочить, но Ир толкнул его в плечо, оставив сидеть на диване, и властно потребовал:

– Не мельтеши!

Я же стоял, привалившись плечом к косяку, и вспоминал все подробности моего знакомства с Никиткой. Клуб, зажигающий на танцполе мальчишка. Наши поцелуи по пути сюда, к квартире. И потом внутри. Вот за эти поцелуи я и зацепился. Все дело в том, что если бы я в тот момент не был на сто процентов уверен, что сжимаю в объятиях своего соотечественника, сомнение, мелькнувшее в моей пустой в тот вечер голове, могло бы обрести форму. Но я точно знал, что снял этого мальчика в самом обычном среднестатистическом клубе, что он такой же человек, как и я. Значит, если он на вид мальчик, хоть и целуется, как девчонка, то он мальчик и точка. Ага. Разбежались. Причем все дружно.

– Кто ты и что тут забыл? Что хотел сделать с Андреем? – вопросил Ир грозно, явно пугая парня одним своим видом.

Пришло время вмешаться. Да-да, прямо сейчас.

– Ир, прекрати, – потребовал я. Мерцающий вскинулся, но промолчал. Отошел к окну и опустился в кресло, сидя в котором я когда-то выслушивал командоров. Никитка, услышав мой голос, тут же обернулся ко мне. В его глазах плескалась паника. Собственно мое к нему сочувствие и спасло нас всех в этой непростой ситуации.

– Никит, ты девочка?

Паника уступила место изумлению, которое было с лихвой разбавлено недоверием. Я вздохнул и сказал, посмотрев на Ира.

– Мерцни, пожалуйста, в себя самого и назови девочке свое имя. Ведь она должна знать знаменитого сородича или нет?

– Должна, – холодно проинформировал меня Ир, бросил в сторону Никитки обжигающий взгляд и снова посмотрел на меня. – Но мне нужна твоя помощь.

Что-то мне не понравилось то, как он это сказал. Когда он подошел ко мне, я понял, что именно было не так. Мерцающий тут же с подозрительной готовностью положил руки мне на талию и шагнул почти вплотную. Это смотрелось слишком интимно, чтобы быть случайным стечением обстоятельств. К тому же, он уже и без меня почти выскользнул их мерцания, тогда зачем ему понадобился я? И тут он скосил глаза на Никиту, словно пытаясь дать ему понять, что… О!

– Ир, – шепнул я ему на ухо, – ты ведь не пытаешься на меня права предъявлять, правда?

– Неправда, – заявил он, спокойно и с расстановкой. – Именно, пытаюсь.

Мы пересеклись взглядами. И прямо у меня на глазах его зрачки вытянулись, а радужка стала ярко-желтой. Одежда тоже поменялась. Стала именно такой, в какой я увидел его впервые. Вот только отходить от меня мерцающий не спешил. Мне это совсем не понравилось. Поэтому я отступил первым. Посмотрел на Никитку. Он смотрел на нас обоих квадратными глазами, а Ир, к тому же, повернулся к нему, подчеркнуто учтиво склонил голову и представился.

– Ириргавирус Вик-шу-Тик Пестрый, к вашим услугам.

– Никит, да не вздрагивай ты так. Ир у нас вредный, но не кусается, я проверял.

– Зато придушить могу запросто, – так и не позволив мне успокоить побледневшего парня, влез Ир со своими комментариями.

Я плюнул на условности, шикнул на него и сел рядом с Никитой. Обнял за плечи. Мальчишка дернулся, но быстро успокоился. Прижался к моему боку. Даже позволил себе такую роскошь, как положить раскрытую ладонь мне на грудь. Я поднял глаза на Ира, все еще возвышающегося над нами. Мерцающий метал глазами молнии, но конкретно сейчас меня это мало волновало. Я обратился к мальчишке, который с такой готовностью жался ко мне.

– Ты девочка, Ник. Мерцай обратно.

– Но я ведь нравлюсь тебе мальчиком.

– Нравишься. Твоя ручка на моей груди, конечно, весьма приятное обстоятельство, но заколдовать меня у тебя все равно не получится, – вежливо улыбнувшись, проинформировал я.

Парень совсем по-женски поджал губы. И начал меняться. При этом, как ни в чем не бывало, произнося слова.

– Ты полностью экранирован?

– Да. Именно так я сумел остановить тот взрыв. Тебя ведь из-за него ко мне подослали? – почему я так прямо его об этом спросил? А чего ходить вокруг да около, когда у меня чутье уже и без того орет благим матом?

Я встал и подошел к Иру. Теперь мы оба наблюдали за тем, как на диване мальчик медленно превращается в девочку. Последними преобразились глаза. Они были желтыми. С вертикальными зрачками. Черноволосая, миленькая девушка. На вид я бы не дал ей больше шестнадцати. Очаровательная. Я, наверное, обратил бы на нее внимание и так, без мерцания в мальчика. Но, видимо, у нее были какие-то свои резоны. Когда переходное состояние оказалось позади, она встала и низко поклонилась.

– Никалигуларус Ши-ми-Шук Янтарная.

И снова села. Я помялся, не зная, куда лучше приземлиться, к ней на диван или лучше подальше, в кресло. А то, помня, какой у нас Ир внезапный, лучше перестраховаться, так? Так. Сел в кресло. И что вы думаете? Ир тут же приземлился ко мне на подлокотник, обхватив рукой невысокую спинку. Выглядело так, словно обнял меня. Ага. Разбежался. Пока я решил промолчать. Но потом еще скажу, все скажу. Вот наедине останемся…

– Так ты на самом деле связана с теми, кто проник в университет и пытался взорвать эти ваши камни?

– Не наши, а их! – с жаром воскликнула она и придвинулась ближе к тому краю дивана, с которого стояло наше с Иром кресло.

– То есть вы – это?

– Борцы за справедливость!

– О да, конечно, – протянул я, скосив глаза на Ира, тот презрительно фыркнул. Подумав, я спросил. – А что, более мирного пути не нашли?

– Да кто бы стал слушать нас, изгоев?

– Вот он, – я ткнул в Ира, – Стал бы. И ректор, которого вы так искусно пытались подставить, тоже стал бы. И, знаешь, почему?

– Что значит, подставить? – уточнил у меня Ир, пришлось отвлечься на него. Я только открыл рот, чтобы объяснить, но меня перебила Ника:

– А Пестрый тут при чем?

Это только у меня такое чувство, что моя жизнь медленно, но верно превращается в дурдом? С трудом подавив тяжелый вздох, я принялся объяснять по порядку.

– Думаю, они прослышали, что Карл радеет за объединение народов. И решили, что вот уж кому точно ничего не будет за взорванные камни, так это ему. Продумаешь, уволят, но не казнят ведь, правда? Поэтому они и потащили его с собой. Усыпили всех, чтобы никто не заметил их манипуляций и как по нотам расставили декорации, но тут вмешались мы. Единственным неучтенным фактором оказался я, новый сотрудник университета, вот её ко мне и направили. Так? – спросил я у девушки. Та кивнула.

Ир покачал головой.

– Вы так и не поняли, что Карл делает для всех нас, – тихо, с неизбывным сожалением произнес он.

– Не поняли, потому что некому было им это объяснить, – примирительно произнес я и ответил на вопрос девушки.

– А Ир стал бы тебя слушать, потому что уже много лет работает бессметным секретарем ректора. Кстати, в моем классе наряду с эльфами и людьми учатся ифрит и золотая виверна.