Особенности эльфийской психологии - Патрикова Татьяна "Небо В Глазах Ангела" - Страница 69

– Портативный компьютер? – автоматически повторяю я подсказанную переводчиком мысль.

Андрей мнется и пытается разъяснить ход своих мыслей.

– Ты ведь аспирант, правая рука ректора, наверное, тебе можно за пределы квартиры со мной выходить…

– Откуда ты знаешь? – вопрос срывается с губ до того, как я успеваю его осознать.

Он пожимает плечами и отводит в сторону глаза.

– Карл сказал, когда я у него зал для гневотерапии выпрашивал. Он так и не обзавелся новым секретарем… – после его слов повисает неловкая пауза. Я пытаюсь её замять.

– Секретарь не котенок, чтобы его заводили… – получается плохо, хоть я и улыбаюсь. Моя работа у Карла – не повод для шуток.

– Ты хочешь после защиты к нему вернуться? – спрашивает он. А я все пытаюсь понять, неужели ему настолько необходимо постоянно вызывать меня на откровенность и выворачивать наизнанку душу? Зачем? Мне больно об этом говорить. Просто больно. Но я привык скрывать не только эту боль.

– Я не смогу, – произношу ровно и бесцветно. Не хочу выдать себя. – Когда совет узнает, что я мерцающий, даже если оставят степень и все остальное, работать спокойно в стенах университета мне не дадут. Попытаются задвинуть куда-нибудь на дальние рубежи. Чем дальше, тем лучше.

– И ты смиришься с их решением?

– А что мне остается? – вопрос звучит неожиданно горько.

– Бороться, – у него такой решительный голос. Я усмехаюсь. Не весело – зло.

– Предлагаешь устроить революцию? Разнести, как у вас говорится, к чертям собачим весь Большой Зал и уничтожить Камни Истинного Зрения? Перевернуть всю сложившуюся за тысячелетия систему с ног на голову? Подставить под удар Карла и все то, что он успел достигнуть плавным, эволюционным путем?

– Постой, – он вскидывает руку и перебивает меня. Я все еще зло прожигаю его взглядом, но вся злость исчезает, когда он тихо, но очень осторожно, повторяет за мной. – разнести Большой Зал и уничтожить Камни?

И меня осеняет. Так же, как несколько секунд назад осенило его.

– Вот, что им было нужно! – одновременно выдыхаем мы и несколько секунд в упор, неотрывно смотрим друг на друга.

Тарэль Барсим

Есть вещи, в которых ты не можешь себе отказать, даже если понимаешь, что лучше бы тебе не только не иметь их, если представилась такая возможность, но и не знать об их существовании. В моем случае это утверждение полностью и безоговорочно подходит к Фиг-Шамю. Я мог бы еще долго себя обманывать, но, когда все так внезапно открылось, разумеется, не без помощи новоявленного психолога, лгать самому себе перестало иметь хоть малейший смысл. И я решил сыграть по-крупному. Такие отношения в нашем мире – всегда неоправданный, почти безрассудный риск. Возможно, я бы никогда бы не решился на них, если бы они оба, и Андрей, и сам Мурзяс, не убедили меня, что ради однодневного развлечения темный командор не стал бы так долго, и со столь непредсказуемым изначально результатом, танцевать вокруг да около, заходя ко мне то с одной, то с другой стороны, пока по наущению психолога не рискнул ударить в лоб.

Сегодня пришла его очередь звать меня на прогулку. Как ни странно, темный слишком быстро внял моему примеру и не постеснялся заявиться на светлую половину казарм. Мне это понравилось, не стану скрывать. Да, у нас, у светлых, такие отношения не в чести, но, если кто-то переступал черту, то уж точно не оскорблял ни себя, ни партнера сокрытием этого факта. За такое поведение говорило и то, что обычно к подобного рода связям приходили уже в том возрасте, когда обоим не пристало прятаться и зажиматься по углам. Мой возраст был не настолько велик, впрочем, насколько я помнил из личного дела, его тоже. И все же, скрываться я не собирался. Не стыдливая девица, чтобы по ночам на свиданки к милому из родительского дома сбегать.

Кстати, о доме. Брат меня по голове не погладит, когда узнает, до чего дошло. И, что самое интересное, меня это почему-то даже радует. И в тоже время, я специально остановился именно на этом чувстве и хорошенько его осмыслил, чтобы сделать правильный вывод о том, что на связь с Мурзясом меня подтолкнуло вовсе не желание насолить брату, который иногда излишне утомлял меня своим покровительством. Нет. Здесь все дело было не в играх, которые я мог бы себе вообразить, и не в Камюэле, а во мне. Я уже давно глаз не мог оторвать от этого темного, как бы пошло для кого-то это не звучало. Хоть и пытался убедить себя, что просто должен всегда знать, чем занят мой самый главный на данный момент противник. Когда из противника он превратился в увлечение, я не заметил. Да и важно ли это теперь?

Он пришел за мной чуть позже девяти утра. Ко мне в комнату постучался взволнованный подчиненный. Объявил, что темные совсем оборзели и что ко мне пришел их командор собственной персоной. Я широко улыбнулся, испугав этой улыбкой дежурного, и попросил проводить Фиг-Шамя сюда. В мои комнаты. Через десять минут темный был у меня, а дежурный с явным беспокойством на лице, плотно прикрывал за собой дверь. Я все еще улыбался, сидя в своем любимом кресле. Второго в этой комнате не наблюдалось. Поэтому, я бы, возможно, и рад был поиграть в радушного хозяина, но, увы, был лишен такой возможности. Хотя то, как изящно темный, осмотревшись, вышел из положения, меня удивило и даже в чем-то смутило.

Мурзяс Фиг-Шамь

У светлых неприятный юмор, по крайней мере, по отношению к нам, темным. Так я думал до недавнего времени. Но поведение светлого командора заставило меня задуматься об обратном. Есть нечто неуловимо притягательное, когда тот, кого ты так давно считаешь чем-то недостижимым, вдруг встречает тебя в комнате, в которой кроме кресла, где сидит он сам, нет иной горизонтальной плоскости, позволяющей присесть мне.

– Доброе утро, – здоровается со мной Тарэль и улыбается, как улыбался с самого начала. Видимо, приход перепуганного подчиненного его так позабавил. Но, я очень надеюсь, что и его ребятам и моим в скором времени придется привыкать к такому нашему хождению в гости друг к другу. Понимаю, что он – светлый, поэтому попытается скрывать наши отношения как можно дольше. И все же, мне хотелось бы признания. Я был бы горд, если бы когда-нибудь он открыто признал, что между нами есть связь, тайная лишь до определенного момента.

Его глаза так и говорят мне – 'я бы предложил тебе сесть, но…' и смотрят свысока, несмотря на то, что он сидит, подперев тыльной стороной ладони подбородок и расставив в стороны ноги, а я стою. Возвращаю улыбку. Это игра, я чувствую. Не могу даже представить, почему он с такой готовностью позволяет себе играть со мной, он ведь не может не понимать… Но в тот момент подоплека происходящего кажется мне совсем неважной. Я шагаю к нему. Он все еще смотрит сверху вниз, хоть и сидит, а я нависаю над ним. Не пора бы это исправить, мой высокомерный светлый?

Я опускаюсь перед ним на колени и сразу же прижимаюсь щекой к его бедру. Теперь улыбаюсь только я. Он меняется в лице. Глаза широко распахиваются. Он смотрит, но не пытается меня оттолкнуть. Я жду, когда он осознает все нюансы происходящего. Я даю ему время их осознать. И вижу, как дергается его горло. Он сглатывает.

– Ты ведь… не собираешься?

– Только если ты хочешь…

– Ты за этим пришел? – его голос снова становится властным и резким. Уже взял себя в руки. Молодец. Такой переход меня в нем всегда завораживал. Когда видишь, что он вот-вот взорвется, отчетливо видишь, но через секунду на тебя уже смотрят холодные, трезвые глаза без намека на ярость, что еще секунду назад клокотала в них.

– Хотел позвать тебя прогуляться, если ты не против.

– Тогда зачем? – спрашивает он и неопределенно обводит рукой то место, где я сижу на полу его комнаты и прижимаюсь щекой к его ноге.

Я внимательно смотрю на него и больше не позволяю себе улыбаться.

– Мне показалось, ты хотел поиграть, – замечаю с затаившимся в самой интонации вопросом.

– Не ожидал, что ты… – он запинается, словно пытается подобрать правильное слово. – Заметишь.