Последний Магистр - Клименко Анна - Страница 73

Вампир согласно кивнул.

– Да, я уйду. Но прежде мне хочется, чтобы ты узнал еще кое-что…

Новые времена

По лицу бесшабашно прыгал солнечный зайчик. Тиннат спросонья вскинула руку, прикрывая глаза от яркого света, зажмурилась… Но уже в следующий миг съежилась, ожидая, что под ребрами резнет бритвой боль. Ничего не случилось. Лисица вдохнула поглубже – снова ничего. И осторожно, из-под ресниц, огляделась.

Последние воспоминания были связаны с черным магом из Дэйлорона. Еще над ней суетились люди, среди них – голубоглазый красавчик, который заманил ее в дом. Лисица не видела, что они с ней вытворяли, но ни мгновения не сомневалась в том, что кошмарные, выпивающие жизнь боли в животе – дело их рук. Тиннат вспомнила, как по щекам текли слезы, вспомнила, как звала хозяина Черного города, но тот не пришел. Тогда она поняла, что ее мага больше нет; надежда, единожды взмыв в небо белой птицей, рассыпалась обугленными головешками. Ведь тот, настоящий Ильверс из Дэйлорона, обязательно выхватил бы из безжалостных рук чародеев и ее, и Золюшку; Тиннат верила – что, останься он прежним, простил бы даже ее невольное предательство.

Позже… Было темное небо над головой, гладкий, полированный сотнями ног булыжник под щекой и ощущение, что неведомые твари вцепились во внутренности и тянут их в разные стороны. Боком Тиннат чувствовала маленькое, тщедушное тельце Золюшки, поначалу даже пыталась его подбодрить, но мальчонка потерял сознание; Лисица осталась одна. На самом последнем пороге жизни.

Ей все больше и больше овладевали мутные, как сумеречное небо, видения; Тиннат вновь увидела себя маленькой девочкой, затем – худым, нескладным подростком. Мимолетом скользнула перед глазами первая драка, в которой она вышла победительницей. Учитель, бывший пиратом и оставивший свой промысел, потеряв правую руку. Маленькие сестрички тянули к ней тонкие, как соломинки, ручонки и просили есть; Тиннат тогда оказалась на перепутье: либо бордель, либо шайка отважных воров. Она предпочла второе, но сестричек это все равно не спасло, той же зимой они, слабенькие и беззащитные, тяжело заболели и отошли в сады небесные. И, наконец, Лисица увидела своих родителей. Они выглядели совсем не так, как в тот день, когда Тиннат отправилась на запад. Мать и отец были веселыми, молодыми и здоровыми, они раскрывали ей навстречу объятия. И на душе стало хорошо и спокойно; откуда-то пришла уверенность в том, что настала пора возвратиться домой.

Потом Тиннат шла к ним, медленно, по широкой и ровной дороге; ей было легко и радостно. Но каждый следующий шаг давался тяжелее, чем предыдущий – словно кто-то начал тащить ее назад. И вдруг все унеслось прочь, как легкое облако под порывом ветра; Лисица снова очутилась на мостовой, и вместо доброго, чуть тронутого морщинками лица матери над ней склонился бледный, как сама смерть, хозяин Черного города.

Тиннат стало тоскливо. Ведь только что она почти вернулась в свой давно покинутый дом, где ее так ждали, а Ильверс решил вмешаться. И зачем, спрашивается? Он ведь давно отказался от нее, к чему бередить еще не зажившую рану?

Она хотела сказать ему об этом, но язык не слушался; из горла выползло сдавленное шипение. А потом вдруг Ильверс медленно и как бы торжественно приблизил свое неживое лицо к ее собственному и коснулся губами лба. Словно прощаясь и благословляя.

Больше Тиннат ничего не помнила.

И теперь…

Стояла тишина. Над головой – небесно-голубой потолок, расписанный по периметру виноградными лозами. Взгляд, торопливо брошенный вскользь – а ну как следят за ней? – выхватил добротное бюро, стул с высокой резной спинкой и край пушистого ковра.

Значит, Ильверс все-таки пришел и помог. Но где, в таком случае, она находится? И где Золюшка? Да и жив ли?.. Уж ему-то бедняге, досталось немало…

Ее по-прежнему окружала тишина – спокойная и прозрачная, как воды лесного озера, что прячется среди папоротников. Лисица, решившись, открыла глаза и приподнялась на кровати.

Комната и вправду была светлой, уютной, с легкой претензией на роскошь. В широкое окно заглядывала яблоня, усыпанная нежно-розовыми цветками; покачивая ветвями в такт дуновения ветра, она мешала кусочки солнечной мозаики, раскиданные повсюду – по стенам, покрывалу, подушке…

Пальцы Тиннат с опаской легли на живот, туда, где копошились внутри ненавистные руки чародеев. Остался тонкий, как от разреза ланцетом, шрам; единственное доказательство того, что весь этот кошмар не приснился.

Она задумалась. Тихо позвала Ильверса, надеясь, что распахнутся двери, и он войдет к ней. Но затем, горько усмехнувшись, встала с постели и, завернувшись в простыню, на цыпочках подобралась к двери. Глупо думать, что Ильверс придет только потому, что она позвала… Ведь он приходит и уходит только тогда, когда ему нужно.

Лисица осторожно потянула за дверную ручку, оказалось незаперто. А когда дернула сильнее, намереваясь выйти из гостеприимной комнаты, то на пороге нос к носу столкнулась с Уломарой.

Несколько мгновений они безмолвно стояли, рассматривая друг дружку: Уломара – с недоумением, а Тиннат – с разочарованием. Потом магесса улыбнулась, мягко прикоснулась к запястью Лисицы, щупая пульс.

– Я рада, что ты пришла в себя.

Тиннат тряхнула головой.

– Уломара… Что со мной…

– О, милочка, давай-ка, вернись в кровать, ты еще слишком слаба, чтобы вот так разгуливать. Я принесу тебе одежду. А заодно и расскажу обо всем. Слишком много всего случилось, за одну-то ночь.

В темных волосах магессы белела седая прядка.

– Я думала… Ильверс… – пробормотала Тиннат, покорно возвращаясь в постель.

– Ты правильно думала. Но его здесь нет.

– А Золюшка? Что с ним? – она в надежде посмотрела на Уломару, – он жив?

– Вполне. Спит себе, как дитя… Да он и есть дитя.

… Потом Уломара принесла Тиннат платье, совсем новое, и как раз по ней; а добродушная служанка с пышными формами – поднос, заставленный тарелками и чашками.

– У меня не получилось починить твое старое платье, – пояснила магесса, – пришлось порыться в своих сундуках. Думаю, тебе понравится.

Тиннат кивнула с набитым ртом. Боль и страх ушли, а их место занял волчий голод.

– Скоро мы отправимся в путешествие.

Лисица едва не поперхнулась. Торопливо проглотила кусок сладкой булочки.

– В какое еще путешествие?!! Я… я никуда не собираюсь, Уломара. Ты что, забыла, что под моим началом целый двор ночных братьев?

Магесса пожала плечами.

– Боюсь, Ильверса это не слишком волнует, милочка.

Тиннат усиленно заморгала, пытаясь высушить вдруг набежавшие слезы. Ну надо же! А ведь никогда плаксой себя не считала…

– Так это он хочет, чтобы я отсюда убралась? – хмуро уточнила она.

– Да. Так, наверное, будет лучше для всех. И если кто-нибудь захочет еще раз устроить ловушку для магистра, тогда уже не будет под рукой тех, кто этому магистру дорог…

– Был дорог, – поправила Тиннат, – скажи, как получилось, что мы с Золюшкой остались живы? Я… звала его. Но магистр не пришел, когда они… проделывали со мной все это. Мне казалось, что он пришел в самом конце, но я не уверена в том, что все это было на самом деле.

Уломара вздохнула и, взяв с подноса яблоко, с хрустом откусила кусок.

– Ты хочешь от меня слишком много, Тиннат. Я и сама толком не знаю, как на самом деле все произошло. Но в любом случае, думаю, нам следует начать сборы. Ты ешь, ешь…

Утром следующего дня они покинули Алларен в добротном крытом возке, запряженном парой гнедых. Тиннат взяла на себя обязанности кучера, а Золюшка с Уломарой сидели позади, обсуждая, что будут делать, если вдруг на них нападут разбойники. Слушая их болтовню, Тиннат усмехнулась – ибо не поздоровится тем горе-разбойникам, что по незнанию нападут на одну из лучших мечниц Алларена и могущественную магессу.

Дом свой магесса продала Агелине, чудом уцелевшей в ту страшную ночь – да и то исключительно благодаря стараниям все той же Уломары, которая со смехом пересказывала, как ее коллега была лишена чулок. Расставаясь, две магессы расцеловались, Агелина даже всплакнула – но было видно, что она не очень-то опечалена перспективой остаться единственной чародейкой на весь Алларен.