Забытый замок - Клименкова Антонина - Страница 65

Ой, где-то я такое уже слышала!

– Было бы желание, а искуситель всегда найдется, – процитировала я. – Оградить себя от искушений можно, лишь полностью уничтожив все желания. Но жить, когда ничего не хочется, ужасно скучно! Дядя, все это, конечно, замечательно. Да только, сдается мне, человечество на такое никогда не согласится.

Этот мой монолог дядя Адам выслушал не просто внимательно – с удивлением. А что здесь такого? Подумаешь! Если раньше я не интересовалась философией и прочей схоластикой, это не значит, что я не в состоянии этого понять!

ГЛАВА 54,

в которой тоже ничего толкового не произойдет, зато будут рассуждения на разные отвлеченные темы

Как обычно после обеда, дядя Адам отправился на веранду изучать свежие газеты. В такой жаркий день, как выдался сегодня, это было особенно приятно. Однако нынче мирно подремать над новостями я крестному не позволила. Вовремя подсторожив дядю, я конфиденциально сообщила ему, что мой друг желал бы спросить его мудрого совета относительно личного вопроса, весьма важного. Разумеется, крестный не мог мне отказать. И я поспешно вытолкала на веранду Энтони. Сама осталась за стеклянной дверью, за занавеской.

Подслушать не получилось: рядом немедленно воз никла тетя Ева. Пришлось увести ее на кухню, дабы ее громкое щебетание не спугнуло несмелую откровенность.

– Энтони такой интересный юноша! – воскликнула тетя, глаза ее искрились восхищением. – Такой милый, интеллигентный! В нем есть что-то загадочное, какая-то тайна…

И не одна, подумала я. А вслух спросила:

– Вы задержались на кухне. Что вы тут так долго делали? Решили пококетничать с молодым человеком, да, тетушка?

– Ой, Фрося, можешь не ревновать! – смущенно засмеялась крестная и покраснела до кончиков ушей. – Просто у меня снова разболелась голова, и я хотела выпить таблетку, а твой Энтони подошел ко мне сзади, обнял вот так за плечи и шепнул что-то на ухо. Боль как рукой сняло, ты не представляешь, Фрося!… И еще он сказал, что я не должна больше думать о том, о чем думаю каждое утро. Что ты ему рассказала, Фрося?

Светлоокий Фрейр! Что же там сейчас происходите на веранде?

– Что, тетя?

– Ты меня не слушаешь? Я говорю…

Это правда, я ничего не слышала. На душе стала как-то неспокойно, тревожно. И подозрительный звон в ушах – короткий, всего секунду. Я подошла к окну. Мне показалось – или над крышей соседнего дома действительно расступились небеса? Или они расступились над нашим домом? Как-то подозрительно…

– Как я могла что-нибудь рассказать, тетя, если сама ничего не знаю? – удивилась я. – Пойду спрошу, что он имел в виду…

На цыпочках подкравшись в дверям веранды, я услышала… дядин храп.

– А где Энтони?!

– Ой, Фрося! Что ты так кричишь? Я же не глухой. Хм, посмотри-ка, что сегодня пишут… Хм-м, хр-р…

– Дядя!

– Да!

– Дядя, где Энтони? Он хотел с вами поговорить!

– Ну да. Мы поговорили. О погоде. Потом он попрощался и ушел. Очень приятный, вежливый юноша, да…

Отлично!

Я тоже попрощалась. Села в машину и задумалась. В какие края удрал мой принц – ума не приложу. Я завела машину и поехала куда глаза глядят.

Глаза глядели на окраину города. Почему-то я остановилась перед старым трехэтажным домом с плоской крышей и вышла из машины. И неожиданно воспарила в воздухе, повиснув над землей метрах в пятнадцати.

– Эй! Поставь меня немедленно!! Что за шутки?! Еще уронишь! Я тебе не святая дева, чтоб парить в небесах на фоне заката!

Солнце действительно клонилось к западу, и немножко поболтаться в легких дуновениях ветерка и в золотых лучах – ласковых, а не палящих, как целый день, – было очень даже приятно. Однако я не позволю такого вольного с собой обращения!

Не пошевелив и пальцем, Энтони мягко опустил меня на крышу, в двух шагах от себя.

– Тебе не понравилось? – спросил он.

Сидя на потрескавшемся бетонном парапете (сделанном для того, чтобы крыша не кончалась внезапно), он с невозмутимостью золотого Будды любовался угасанием дня. И это когда я не знала, где его искать!

– Это было слишком неожиданно, – строго сказала я. – К тому же кто-нибудь мог заметить.

Подойдя, я заглянула за край ограждения. И отшатнулась, прикрыв глаза. Мне стало дурно – не от высоты, а от его легкомысленной позы.

– Почему ты сбежал?

– Я попрощался, – возразил Тони. – Просто не мог рисковать – вдруг твой крестный захотел бы меня благословить, так, по привычке.

– И что с того? Разве это смертельно? Потерпел бы.

– Ты действительно не понимаешь? – Глаза его широко распахнулись. – Ну хорошо. Тогда проведем эксперимент.

Спрыгнув с парапета, он пригладил пятерней растрепавшуюся от ветерка гриву и показал оставшийся на пальцах вьющийся волос.

– Это мой волос. Просто волос, бывшая часть меня.

– Вижу. Ну и что?

Тони положил сей предмет на бетонную плиту, подальше, придавив камешком, и отошел, встав у меня за спиной.

– Теперь прошу! Сотвори крестное знамение, – беззаботно предложил он. – Только на меня не попади, будь любезна.

Я занесла руку. Раз-два…

Вспышка. Гром средь ясного неба. На секунду я ослепла и оглохла.

– Жива? – поинтересовался Тони, не выпуская меня из объятий. – Пожалуйста, заметь – ты даже не монахиня.

Я стояла оглушенная. Во всех смыслах. Потом села рядом, спустив ноги в пустоту.

Два шалтай-болтая на стене. Нет, две макаронины на вилке.

– Я дура, – признала я огорченно.

– Ну почему же, – пожал он плечами. – Зато я познакомился с твоей семьей. Твоя тетя изумительно готовит. А дядя вполне симпатичный, жаль только – священник.

– Если б я заранее предупредила, что мы приедем, тетя приготовила бы обед из двадцати блюд, – грустно сказала я. – А дядя не верит в дьявола. Он говорит, что во всем виновата темная сторона человеческой души.

– Его право. Сатана любит оставаться неузнанным. Он никогда не станет утверждаться, вещая из горящих кустов. Хотя твоему дяде повезло – всего пару веков назад безумцев, заявлявших, будто дьявола не существует, инквизиция сжигала на кострах заодно с ведьмами как злостных еретиков.

– Священники никогда не одобряли новых идей.

– О да. Иисус тому свидетель! – засмеялся Тони.

Пусть и не особо стараясь, на обоих моих крестных Тони сумел произвести впечатление. Но все ж таки тетя впечатлилась больше.

– Тетю Еву ты очаровал, – констатировала я. – Хоть ты и не в ее вкусе. Она полагает, что ты интригующе загадочен и тебе нужно постричься.

– Интересно, – усмехнулся он. – Ты тоже так считаешь?

– Ни в коем случае! Умеренная лохматость тебе очень идет. Но я не о том хотела спросить. Чего вы с тетей на кухне делали? Минут десять пропадали!

– Да ничего такого. Голова у нее разболелась.

– Аспирин искали?

– Не прикалывайся, Венера. Все очень серьезно. На твоей крестной смертный грех. И головные боли – в наказание.

– Да ты что?! И кого она убила?

– Ее грех – зависть. По утрам, заваривая кофе, она смотрит в окно и видит соседский сад…

– И поэтому ты сказал ей, чтобы она не думала о том, о чем думает каждое утро? – перебила я. – Только зря – тетя ничегошеньки не поняла. А с соседкой у них давняя дружба – насчет того, чьи розы пышней цветут. Знаешь, в городе есть такой клуб, по интересам, для дам солидного возраста. Так вот, каждый год они проводят выставки достижений членов клуба, и каждый год приз по цветоводству уходит у крестной из-под самого носа! Так что считай тетю закоренелой грешницей, но это пятно с ее души уже не сотрет ни одно покаяние.

Золотые лучи поблекли. Солнце, превратившись в огромный малиновый шар, плавно опустилось в сиреневую тучку.

– Что теперь? – спросил я. – Вернемся в замок?

Энтони нахмурился. Наверно, я напомнила ему о Стелле.

Он не ответил, прищурившись, смотрел на закат.

А я меж тем поспешила достать из сумочки блокнотик и карандаш и принялась старательно конспектировать. Даже спиной к нему развернулась, чтобы не мешать.