Никто и никогда - Климова Элора - Страница 87

87

«Ничего, — утешала себя девушка. — Я отдам книгу бабушке. Уж у нее хватит сил».

Но мысль эта не принесла ни радости, ни облегчения. Наоборот: чем дольше думала Тоня о расставании с древним артефактом, тем неспокойней становилось на душе.

«Нет, — шептало что-то внутри нее, — не стоит отдавать книгу. Не стоит никому о ней рассказывать. Лучше спрячь ее подальше от чужих глаз. Спрячь понадежней. Никто и никогда не узнает о ней».

Как ни старалась Тоня прогнать эти мысли, шепот становился все настойчивей, все убедительней.

— Проклятье! — рявкнула наконец волшебница. — Будь по-твоему!

И «Libra Nerika» вновь заняла место в сундучке, запертом на множество замков. Тоня положила сундучок в тайник у изголовья кровати и поставила сложную систему магической защиты.

И сейчас же словно гора свалилась с плеч. Напряжение, державшее девушку, как в тисках, все это время, отпустило, и на душе стало легко и радостно.

«Никто не найдет ее здесь, — успокоила себя девушка. — А даже если найдет, то нескоро расшифрует. Так что нечего бояться раньше времени. Да и, кто знает… Может, книга и впрямь когда-нибудь мне пригодится».

* * *

Через несколько дней Антония позабыла о книге, занявшись делами государства. Борис передавал ей из Алирона ценную литературу, присылал хороших учителей. Уходило время и на ежедневные занятия магией. Тоня не собиралась останавливаться на звании адепта.

Денис продолжал тренировки по фехтовальному мастерству и изучению стратегических и тактических приемов. Кроме того, он серьезно занялся целительством с помощью трав и добился в этом деле неплохих результатов.

Тор Ветробег некоторое время жил с ними в Фестелле, пока не упросил волшебницу отпустить его к возлюбленной хотхе Киере. Тоня не упиралась: знала, как тяжело без любимого.

В середине апреля Норткар навестила Сималия. Вид у старушки был, как всегда, счастливым и цветущим. И все же Антония почувствовала в глазах бабушки скрытое беспокойство.

Решив выяснить причину этого попозже, юная волшебница устроила скромный семейный праздник. Она хотела порадовать старушку теплым приемом и покоем благополучного семейного очага.

Однако беспокойство в глазах Сималии только росло, когда она смотрела на шикарные залы дворца в Фестелле, на Дениса, который не расставался с Синим Мечом, на Тоню, переставшую интересоваться модой и косметикой. Дети изменились и перестали быть детьми. Возвращение домой уже не казалось им важным и желанным. Их домом стал мир Кейлора, и волшебница прекрасно это понимала.

Понимала она и другое. У Дениса и Тони остались в Терре отцы. Пускай оба были далеко — работали в Сибири на нефтеочистных заводах, но ведь они любили своих детей. И дети любили их, несмотря на то что почти не виделись с ними. Как же теперь объяснить родителям, что Тоня и Денис — правители целой страны в совершенно ином измерении, куда и попасть-то может не всякий? Как же рассказать им о случившемся?

Сималия чувствовала необходимость поговорить об этом с внучкой. Именно для этого она и приехала в Норткар.

— Ты собираешься домой? — спросила волшебница, едва оставшись с Тоней наедине.

— Куда?! — опешила девушка.

— Домой, — твердо ответила Сималия. — В Терру. В Москву.

— М… — растерянно пробормотала Тоня. — Ну я… Не знаю… Просто я как-то не думала…

Она осеклась. Вопрос застал девушку врасплох. Новый мир, в который ее занесло по иронии судьбы, стал близким и родным. С каждым днем в душе молодой правительницы крепло чувство, что она жила в Кейлоре всю жизнь, с самого детства. Она сражалась за этот мир, за счастье и благополучие его обитателей, она страдала, терпела унижение и боль и, наконец, получила заслуженную награду… В этом мире!

Что она сделала для Терры, для России, для Москвы? Ничего. Что она сделала для Кейлора, Атера и Норткара? Спасла их от гибели. Кто она в Терре? Никто. Обычная студентка-второкурсница. Обычная девушка. Как все. А в мире Кейлора она — великая волшебница, правительница Норткара, обожаемая народом.

Да, в Москве прошло детство, часть юности. Там остались светлые воспоминания. Но ведь там не было того, чего она добилась здесь, в Кейлоре. Там пришлось бы начинать все сначала, окончить институт, искать работу… никак не связанную с магией. Зачем, когда слава и власть уже доступны, когда живешь не в тесненькой квартирке, а в огромном дворце, когда можешь заниматься любимым делом, не отвлекаясь на стирку, уборку и плиту?

Москва осталась в прошлом. А в будущем был мир, за благополучие которого Антонии Энлин пришлось перенести немало страданий. Кейлор — ее будущее.

— Ты ведь и так знаешь ответ, — сказала Тоня, взглянув прямо в глаза старой волшебнице.

— Знаю, — с легкой печалью улыбнулась Сималия. — Я и не ожидала другого. И скажу честно: твое решение я полностью одобряю. Я и сама не собираюсь возвращаться в Москву. Что мне там делать? Печь пироги по воскресеньям и вечерами болтать с соседками на лавочке? Нет уж! Я еще бойкая старушенция. Не в одной еще заварушке поучаствовать могу.

Она хитро подмигнула внучке.

— С отцами только будут некоторые трудности, но это — ерунда! Покажем им пару магических трюков, чтобы подкрепить слова делом. Думаю, после такого они нам точно поверят.

— Можно их и с собой забрать, — улыбнулась Тоня. — Чем не жизнь во дворце? Пусть занимаются любимым делом, не заботясь о хлебе насущном. Папа, например, рисовать любит. Купим ему лучших красок.

— И то правда, — согласилась Сималия. — Только в Москву нам надо побыстрее. Хотя бы на пару дней. Уладим дела с родителями, заберем кое-какие вещи… Ты с отморозком этим, с Костяном, поговоришь. Хватит с ним возиться. Он тебя недостоин.

По лицу Тони словно пробежала черная тень. Юная правительница опасно прищурила глаза и произнесла голосом, не предвещавшим ничего хорошего:

— Вот тут ты абсолютно права, бабушка. Я завтра же перемещусь в Москву. Хотя бы ради одного этого разговора.

ЭПИЛОГ

Антония подняла глаза к голубому небу, по которому медленно плыли ватные белые облака, перевела взгляд на ветви деревьев, с которых то и дело срывался сухой желтый лист и, кружась словно в вальсе, летел на землю. Холодный ветерок играл уже опавшей листвой, шумел и шуршал по земле и темным стволам.

В Москве была осень, такая знакомая и привычная. Золотая осень, непохожая на серую и дождливую кейлорскую. Конец октября. А в Кейлоре только начала расцветать весна, только сошли снега и наконец исчезли белесые тучи.

Тоня и Денис, взявшись за руки, брели по двору, где прошло их детство и несколько лет юности, брели и не узнавали. Словно прошла целая вечность с тех пор, как они в последний раз гуляли здесь. Странными казались высотные блочные дома, примостившиеся у тротуара автомобили, ларьки с сигаретами и спиртными напитками, шумные подростки в одежде, утыканной булавками и обвешанной цепочками. Все было дико, непривычно и так отличалось от средневекового Кейлора…

— Я уже не смогу тут жить, — прошептал Денис, окидывая взглядом некогда родной двор. — Я стал другим, и нет уже пути назад.

Тоня вздохнула. Ее обуревали те же чувства. Но вместо того, чтобы выразить их обычными словами, она тихонько запела песню с первыми пришедшими на ум строками и мотивом:

Птичьей песней за бархатным моремМоя новая жизнь отзовется.Над бескрайним широким просторомМоя быстрая мысль пронесется.Уходя, я закрою все двери.Больше к прошлому нет возвращенья.И теперь я другая, поверь мне.Я сама принимаю решенья. Я немало прошла испытаний,Тех, что даже тебе и не снились,Приложила немало стараний,На ошибках прилежно училась.Уходя, далеко я заброшуКлючи от замков, что навеки закрыты.Горевать я не стану о прошломИ оставлю все, что позабыто. Далеко, за большими снегами,Мой дворец до небес вознесется.Не забыть то, что прожито нами,Но беда больше нас не коснется.И отныне безоблачным небоНад моей головой снова станет.И весна заблистает под снегом,Ветры буйные выть перестанут.Белым голубем ввысь От того, что прошло,Улечу я теперь навсегда.Ты за мной поднимисьВысоко-высоко!Не догонит нас никто и никогда.