Кремлевский кардинал - Клэнси Том - Страница 101

– Надеюсь, вы хорошо выспались, – сказал он, обращаясь к Филитову.

– Так себе, – последовал ответ. Глаза старика были мутными. Синева в них больше не сверкала тем блеском, которым восхищался Ватутин во время первого допроса.

– Вас хорошо кормят?

– Бывало, я ел и лучше. – По лицу пробежала холодная улыбка, за которой все еще скрывались какая-то гордость и вызов, но уже намного меньше, чем это казалось Филитову. – Однако приходилось питаться и хуже.

Ватутин бесстрастно оценивал силу Филитова – она, несомненно, уменьшилась. Вы ведь знаете, подумал полковник КГБ, вы не можете не знать, что проиграете в этой схватке. Вы понимаете, что это всего лишь вопрос времени. Я отчетливо вижу это, говорили глаза Ватутина, смотревшие на арестованного, ищущие и находившие слабость. Филитов пытался сохранить стойкость, не поддаться напряжению, но устои уже подкосились, и прямо на глазах Ватутина что-то еще слабело и поддавалось. Вы знаете, что не сможете устоять, Филитов.

Зачем это тебе, Михаил Семенович, шептал какой-то внутренний голос. У него есть время – этот чекист контролирует время. Он потратит столько времени, чтобы сломать тебя, сколько для этого потребуется. Он побеждает. Ты ведь знаешь это, говорило в нем отчаяние.

Скажите мне, товарищ капитан, почему вы задаете такие глупые вопросы? Почему вы считаете, что должны объяснять себе, что являетесь мужчиной? – спросил Филитова знакомый голос. Отступая от Брест-Литовска до Вязьмы, мы знали, что терпим поражение, но я никогда не прекратил сопротивления и вы тоже. Если вы смогли бросить вызов немецкой армии, то устоять против этого слизняка-чекиста вы уж точно сумеете!

Спасибо тебе, Романов.

Как это вы вообще обходитесь без меня, товарищ капитан? – слышал Филитов насмешливый голос. Несмотря на всю свою мудрость, иногда вы ведете себя просто глупо.

Ватутин заметил, как что-то изменилось. Муть исчезла из глаз старого офицера, они снова стали ясными, и измученная спина выпрямилась.

Что поддерживает его? Ненависть? Неужели вы так ненавидите государство за то, что произошло с вашей семьей… или причина в чем-то совершенно ином?

– Скажите мне, – сказал Ватутин. – Скажите, почему вы ненавидите родину?

– Вы ошибаетесь, – ответил Филитов. – Я люблю родину. Я убивал ради нее, проливал ради нее кровь, я горел ради нее. Но я делал все это не ради таких, как вы. – Несмотря на очевидную слабость, в его глазах пылал огонь ненависти. Ватутин даже не шевельнулся – он не поддавался на эмоции.

Я был так близок к успеху, но что-то изменилось. Если мне удастся выяснить причину, Филитов, вы окажетесь у меня в руках! Что-то подсказало Ватутину, что он уже получил все, что ему требовалось. Нужно только узнать, что именно.

Допрос продолжался. Несмотря на то что Филитову удастся успешно противостоять вопросам следователя – и на этот раз, и на следующий, и даже еще в течение нескольких дней, – Ватутин подрывал физическую и эмоциональную силу старого офицера. Это понимали оба – и следователь и арестованный. Всего лишь вопрос времени, разумеется. Однако тут оба ошибались. Они думали, что Ватутин контролирует течение времени, тогда как именно время является хозяином человека и распоряжается им по своему усмотрению.

Герасимов был удивлен, получив еще одну шифровку «молния» из Америки, на этот раз от Платонова. Она прибыла в виде телеграммы, уведомляя председателя КГБ о том, что дипломатической почтой ему направлена депеша с уровнем секретности «Лично председателю». Это было в высшей степени необычно. Комитет государственной безопасности больше любых других спецслужб мира полагался на одноразовые системы шифровки. Такие коды являлись надежными, они не поддавались расшифровке даже теоретически – если, разумеется, ключ к коду этого дня не попадал в руки противника. Правда, этот канал связи действовал медленно, но он был надежным, а КГБ больше всего стремился к надежности. Однако помимо метода связи существовал и определенный протокол. В каждой крупной резидентуре имеется специальный шифр. У него нет даже своего названия, но им кодируются документы, пересылаемые от резидента лично председателю. Платонов занимал более важный пост, чем даже подозревало ЦРУ, – он был резидентом в Вашингтоне, главой станции.

Когда донесение прибыло, его доставили прямо в кабинет председателя. Герасимов на этот раз не вызывал своего личного шифровальщика, капитана, в чьей преданности ничуть не сомневался. Председатель расшифровал первое предложение сам и обнаружил, что в донесении содержалось предупреждение о «кроте». В КГБ не существует принятого термина для обозначения скрытого предателя в своих рядах, но высокопоставленные офицеры спецслужб знакомы с западным словом.

Донесение было длинным, и Герасимову потребовалось для его расшифровки больше часа. Проклиная свою неопытность в этом деле, он занимался декодированием тридцати трех букв русского алфавита, расположенных в самых случайных комбинациях.

Значит, американский агент в святая святых КГБ? – с удивлением понял Герасимов, Насколько высокий пост он занимает? Председатель вызвал своего личного секретаря и приказал доставить досье на агента «Кассиуса» и Джека П. Райана из ЦРУ. Как всегда, его распоряжение было выполнено молниеносно. Герасимов на время отложил в сторону досье «Кассиуса» и открыл папку, в которой содержались сведения о Райане.

Внутри находилась биография на шести страницах, обновленная всего шесть месяцев назад, а также вырезки из американских газет и переводы. В переводах Герасимов не нуждался – он свободно владел английским языком, бегло говорил, хотя и с акцентом. Итак. Райан. Тридцать пять лет, отлично зарекомендовал себя в деловом мире, а затем и в ученом сообществе и, наконец, в разведслужбе, Быстро продвигался по служебной лестнице ЦРУ. Был назначен специальным офицером связи в Лондоне. Первая характеристика, данная ему на площади Дзержинского, явно носила отпечаток личной точки зрения писавшего ее аналитика, это стало очевидным для Герасимова сразу. Богатый утонченный дилетант. Нет, это неверно. Карьера Райана в ЦРУ была слишком быстрой для этого. Разве что получал поддержку от влиятельного политического деятеля, но указания на это в характеристике отсутствовали. Судя по всему, умен – Герасимов заметил, что Райан является автором двух книг, экземпляры которых имеются в московских библиотеках. Несомненно, самолюбивый и гордый человек, привыкший к комфорту и привилегиям.

Итак, вы нарушили американские законы, касающиеся биржевых операций? Председатель КГБ легко мог поверить в это. Коррупция – путь к богатству и власти в любом обществе. У Райана, как и у всех людей, нашлось уязвимое место. Герасимов знал, что его собственная слабость заключалась в жажде власти, но, по его мнению, такое стремление является лишь достоинством, потому что отсутствие желания выдвинуться – удел глупцов. Он снова взял донесение Платонова.

"Выводы, – гласил текст. – Поведение объекта, его мотивация не диктуются ни идеологическими, ни финансовыми соображениями, а основываются на гневе и самолюбии. Он по-настоящему боится тюрьмы, но еще больше испуган личным позором. Райан, по всей вероятности, обладает той информацией, о которой говорил. Если у ЦРУ есть свой агент в Московском центре, занимающий очень высокий пост, по всей видимости, Райан действительно имеет допуск к поступающей от него информации, хотя вряд ли знает его имя или лицо. По этим сведениям мы сумеем опознать источник утечки.

Рекомендация: предложение следует принять по двум причинам. Во-первых, чтобы опознать американского агента. Во-вторых, мы получим возможность и в будущем прибегать к помощи Райана. Возникшая у нас уникальная возможность имеет два аспекта. Если нам удастся устранить свидетелей, Райан будет у нас в долгу. Если же наши действия, направленные на их устранение, будут обнаружены, можно обвинить в них ЦРУ, и расследование, которое последует, нанесет серьезный ущерб американской разведывательной службе".