Поездка в Испанию - Уинтерз Ребекка - Страница 30

— Он плохо обращался с тобой?

— Да нет же!

— Говори правду, Рейчел! — Он уставился на нее в упор.

— Я и говорю правду.

— Ну... не думаю. Когда мы ездили на прогулку верхом, я так хотел тебя, что заставил силой прикоснуться к себе, — нехотя признался он. — Это из-за него ты... он не пускал тебя ко мне?

— Нет, нет! — воскликнула Рейчел в отчаянии. — Вы не понимаете! Стэфан никогда не был моим любовником!

Глубокий вздох раздался в тишине:

— Повтори, что ты сказала.

Рейчел обхватила себя руками.

— У меня никогда не было мужчин. Бесконечно долго он смотрел на ее лицо, словно стараясь запечатлеть в памяти ее безупречно правильные черты, потом прошептал проклятия.

— Неужели ты не знаешь, что я никогда не причинил бы тебе боль...

— Дело не в этом... не в физической боли.

Голос ее дрожал — она, кажется, сказала не то.

— iDios! — Он запустил пальцы в волосы, как безумный. — Что, ради всего святого, это значит?

«Сейчас или никогда!» — решила Рейчел.

— Да, я никогда не была с мужчиной. Но я не столь наивна, и мне известна их тактика. К несчастью, для большинства мужчин... это что-то захватывающее, временное — пока не придет новое увлечение. Любовь в их расчеты не входит.

Выражение жалости появилось на его расстроенном лице.

— Опыт твоего отца научил тебя этому, да?

— Что касается моей матери — да. Но боюсь, что и в моем случае, сеньор, вы доказали мне, что жизнь — самая жестокая школа.

Высокомерный, владетельный сеньор де Рьяно вновь стоял перед ней — жалость отпала, как шелуха.

— Потрудитесь объяснить, что вы имеете в виду, сеньорита.

С замиранием сердца Рейчел спросила:

— Почему вы... никогда не просили меня... быть с вами до той ночи, когда я сама пришла — без приглашения?

Он не отвечал, глядя на нее так, будто не мог поверить тому, что видел и слышал.

— Странно, что такой человек, как вы — а вы требуете от всех полной, абсолютной правды, — испытывает трудность, когда надо быть откровенным с самим собой. Я вам помогу.

Угрожающий огонек в его глазах предупреждал: «Будь осторожнее!» Но она храбро продолжала:

— Признайтесь: вы были одиноки, разбиты, тосковали по жене. По ночам чувства обострялись. А тут я — удобная замена на несколько часов... или, возможно, на то время, пока я под вашей крышей. Нет! — Она предостерегающе подняла руку, когда он попытался приблизиться. — Не сомневаюсь, многие женщины были бы вне себя от радости добиться и этого. Считали бы себя счастливицами. Но я... не как многие. — Голос ее обломился. — Мне нужно большее — все! Я хочу это навсегда! — выкрикнула она с бешено бьющимся сердцем.

— Рейчел!.. — прошептал он потрясенно.

— Пожалуйста, разрешите мне договорить. Никогда не знала я, что значит по-настоящему желать мужчину, во всех смыслах, пока не встретила... тебя. — Она впервые сказала ему «ты». — Ты не поверишь, какие фантазии у меня возникали. Даже... что ты кидаешь меня на холодный мраморный пол и терзаешь мое хрупкое бедное тело, — помнишь, как ты выразился? Правда и то, что я мечтала об этом задолго до того, как эти слова слетели с твоих губ. — Она помолчала. — Если это же самое почувствовала Кармен, когда увидела моего брата, я понимаю, почему она не повиновалась даже тебе, отстаивая свою любовь.

Он пробормотал что-то, но она не уловила, увлеченная своими переживаниями.

— Правда и то, что для меня никто не может сравниться с тобой, Винсент. Но я не вынесу и самой мысли, что стану утешением на одну ночь, а потом ты меня забудешь. Это убило бы меня. Вот почему я убежала. — Она подняла на него глаза — они излучали свет, словно исходящий из глубины ее любви. — Как я ревновала, завидовала, когда ты проявлял любовь к Луизе. То есть... понимаешь... ты целуешь ее шейку, шепчешь ласковые слова, прижимаешь к сердцу... А Кармен... У нее было право обнимать тебя в любое время дня и ночи, говорить, как она любит тебя... Она считает тебя лучшим человеком на свете. И я... я тоже. — Ее голос затрепетал. — Все тебя обожают, боготворят. Но никто, никогда не будет любить так, как я! Никто! — Ее страстное признание эхом отозвалось в воздухе. — Я люблю тебя... до боли, Винсент! — Она и испытывала боль.

— Поговорим о боли, сеньорита? — с той же страстью подхватил он, дрожа всем телом. — Поговорим о тех временах, когда вы объявили, что ненавидите меня, что я — пережиток средневековья и вы так разочарованы, что это я, а не ваш брат, следовал за вами из Кармоны? — Он вдруг оторвал ее от пола и прижал к сердцу. Она уткнулась лицом ему в шею, а он сжимал ее в объятиях. — Продолжим — перечислим все подколки, слетевшие с вашего острого язычка? Все оскорбления — они убивали меня!

Рейчел чувствовала, как трепещет его сильное тело, и не могла поверить, что это сеньор де Рьяно, ее любимый Винсент обнимает ее так, как будто его жизнь от нее зависит.

— Никогда я не встречал женщины, которой не нужно от меня ничего. —Его голос звучал глухо. — Чудо, что я не удушил тебя голыми руками, когда поймал на несущейся стремглав Паките. А ведь ты... ты предпочла такую смерть смерти в моих объятиях...

Рейчел устроилась поближе.

— Теперь ты знаешь и другую сторону, — прошептала она ему в шею, сходя с ума от возможности не скрываясь любить его.

— Но ты отвергла любовь с первого взгляда, когда убежала от меня. Ты летела в испуге, не касаясь земли. iDios!

— А ты... ты до сих пор не сказал мне того, что я до смерти хочу слышать, сеньор.

— Ты имеешь в виду слово «любовь»? Да, «любовь» — очень сильное слово. Вы, американцы, привыкли обозначать им любое чувство, которое испытываете, — будь то увлечение... баскетболом или яблочным пирогом. Мы же, испанцы, более разборчивы. Мы приберегаем это огромное слово до того момента, когда встретим свою истинную подругу — половину своего «я». Для многих несчастных этот момент не приходит никогда — ни разу за всю жизнь. Потрясенная этим новым открытием в его психологическом подходе к любви, она обвила руками его талию, пытаясь заглушить пронзившую ее боль.

— Так Эрнандо был прав...

— Эрнандо? — Он оторвал голову от ее волос и заставил посмотреть на себя. — А он здесь при чем?

Рейчел спрятала от него лицо.

— Ответь мне!

— Он сказал, что ты похоронил сердце вместе с Леонорой. Но Кармен...

— Выслушай меня, дорогая, — торжественно прервал он. — И не станем больше к этому возвращаться. Итак... Я по-своему ухаживал за Леонорой. Наши семьи были очень близки, и свадьба была делом решенным задолго до того, как она и я подумали, что дружба переросла в нечто большее — что мы можем жить вместе и быть семьей.

Не выдержав, Рейчел выпалила:

— Значит ли это, что ты никогда не любил по-настоящему?

— Нет. Я так не говорю.

— Так, стало быть... была еще женщина?.. — Голос ее дрогнул.

— Да, глупышка. Я сейчас держу ее в объятиях. Клянусь: то, что скажу сейчас тебе, я никогда не говорил ни одной женщине. Скажу тебе на твоем языке. А всю оставшуюся жизнь буду повторять на своем. Я люблю тебя, Рейчел Эллис, всю — от глубины твоего доброго сердца до чистоты твоей бессмертной души. Я полюбил тебя с первого момента, как ты явилась передо мной. Как увидел твои волшебные глаза — они становились еще темнее, еще фиолетовее из-за твоей тоски по брату. В прядях твоих волос я видел отблески полуденного солнца. — Казалось, он произносит клятву. — Я так хотел почувствовать твое прекрасное тело, что чуть ли не желал: пусть будет обморок, чтобы я смог взять тебя на руки и осуществить мечту моего сердца.

— А я... я так жаждала очутиться в твоих объятиях! — пролепетала Рейчел, когда его рот уже искал ее, и со стоном отдалась своей страсти, которую не надо было уже сдерживать.

Винсент де Рьяно, гордый властитель ее дум, тайный предмет ее интимных фантазий, любит ее с такой силой, которой в нем она не подозревала. Когда он позволил ей сделать вздох, она шепнула:

— Увидев, как ты баюкаешь Луизу у себя на груди, я так захотела... почувствовать внутри себя твоего ребенка. — И запечатлела на его губах поцелуй. Сердце ее было так переполнено любовью, что она боялась и готова была умереть от нее. — Я мечтала подарить тебе сына или дочь, и чтобы они знали твою любовь и опеку. Я хочу быть тебе женой... иметь право ласкать тебя, целовать когда захочу. Никогда ты не узнаешь, как я страдала, боялась, что ты не сможешь полюбить меня!