Это было жаркое, жаркое лето - Князев Алексей - Страница 137

Таня сидела потрясенной до такой степени, что на время даже позабыла о жене этого подонка, все так же неподвижно лежавшей возле самого порога, о наверняка уже вовсю мчащейся сюда скорой помощи, не о говоря уже о таких, ставшими вдруг казаться очень незначительными, мелочах, как собственное разбитое лицо. На фоне увиденного все остальное действительно казалось ей уже некой мелочью, недостойной внимания, хотя ничего более важного, чем поддержание своей красоты для Тани не было. Давно не будучи маленькой глупенькой девочкой, даже не подозревающей, что прячут мужчины в штанах и для каких целей служит это скрываемое, Таня много о чем слышала, множество различных вещей перепробовала сама лично, но такое…

Даже для ее богатого опыта это было перебором. Она и до этого с трудом переносила своего патрона, точнее, его домогательства сексуального плана, скрывая подлинное к нему отношение под маской приветливости и извечной готовности потакать всем его прихотям, делая это сначала за деньги, а потом просто из страха, что в случае чего простым увольнением здесь может и не обойтись — как секретарша самого настоящего бандита она была посвящена в слишком многие подробности, распространения которых он не допустил бы никогда; но она не знала, что он является подонком такой высшей пробы…

Да, ей приходилось с любезной улыбкой на лице принимать участие в давно опостылевшей, да что там — попросту омерзительной «игре с авторучкой», участницей и исполнительницей главной роли в которой она являлась, но все это не шло ни в какое сравнение с только что виденным… К тому же она совершала все пусть не совсем, не до конца, но можно считать, добровольно, в то время, как над той женщиной ее патрон попросту зверски надругался, по-настоящему изнасиловал. Это было ужасно и по той причине, что если она до некоторых пор еще тешила себя иллюзией безопасности — мол, все то звериное, что порой просачивалось из под его маски полубизнесмена-полубандита, никогда ее не коснется, подобно тому, как некоторые хищники мирятся с присутствием в их клетке животного другого вида, зачастую просто привыкая к соседу и не вонзая в него клыки, в особенности если его хорошо кормят, то только не сейчас. Сейчас она впервые наконец ясно осознала, что этот подонок уже давно переступил ту грань, что отделяла его от нормальных людей, и что его действия в любой момент могут стать непредсказуемыми — в том числе и в отношении нее, а это уже просто внушало страх… В случае чего, при малейшей угрозе — даже не жизни, нет, а хотя бы его благополучию, — он расправится с ней не задумываясь, несмотря даже на то, что она явно очень нравилась ему как женщина и с первых дней своей работы ни в чем ему не отказывала — именно на этих условиях он ее и принимал, заметив и оценив на том самом, как уже теперь ей казалось, злополучном для нее конкурсе красоты…

Словно во сне Таня подошла к давно надрывающемуся телефону и на вопрос охранника, действительно ли именно к ним в офис приехала машина скорой помощи, ответила утвердительно.

Вскоре она механически отвечала на какие-то вопросы суетившихся вокруг Альбининого тела людей в белых халатах и с безразличием следила, как той делают какие-то уколы и укладывают на носилки. Значит, жива… Так совершенно без всяческих эмоций подумала девушка и, глядя на внезапно ставшее совсем маленьким тело лежащей на носилках женщины, которая враз потеряла свою былую грозность и мощь — а возможно, ей с самого начала просто от страха показалось, что та была размерами не менее Гаргантюа с Пантагрюэлем вместе взятых, — к ней вдруг пришла в голову отчаянная в своей дерзости идея, за которую она тут же уцепилась… Только потом, значительно позже, уже отойдя от суматохи и впечатлений этого страшного для нее дня, она, уже подлечив свое разбитое лицо, с удивлением спрашивала себя, как не побоялась совершить такой дерзкий поступок и сама же себе отвечала: вероятнее всего от трепки, полученной от Альбины, от ее сильных ударов у нее просто помутилось в голове; ничем иным свою минутную смелость объяснить было невозможно…

Схватив обе кассеты, бросив их в свою сумочку, девушка бросилась вслед за врачами, заперла за собой двери офиса и, проскальзывая вслед за носилками мимо удивленно уставившегося на ее разбитое, горевшее огнем лицо, охранника, сумбурно объяснила ему на ходу, показывая на свой опухший, только-только прекративший кровоточить носик:

— Я сильно пострадала, и… я сейчас, я только съезжу в травмпункт… да и ее нужно сопроводить… — Она кивнула на носилки. — Если будет звонить мой шеф, передайте ему все это, пожалуйста!

Тот кивнул, а Таня, мигом запрыгнув в свой «Опелек», уже через секунду рассекала по улицам, поминутно нарушая правила дорожного движения и непрестанно создавая аварийные ситуации, но при этом упорно мчась по нужному ей адресу и не обращая никакого внимания на сигналы разгневанных водителей.

Ее мысль отличалась той простотой и гениальностью, которая только могла посетить в тот момент ее травмированную голову: быстренько переписать обе кассеты и вернуть оригиналы в сейф хозяина, пользуясь его занятостью после свалившегося на него несчастья — а теперь уже и не одного. Если он вернется в ее отсутствие, она объяснит, что кассеты схватила взбесившаяся Альбина, а куда они делись потом, она и представить себе не может — или их прибрали к рукам санитары, или они потерялись по дороге, — главное при этих наивных объяснениях держаться как можно более естественней… Это только потом, окончательно придя в себя, Таня с запоздалым ужасом сообразила, что потеряв такой материал, который для врагов Мышастого или милиции представлял неимоверную ценность, а для него же означавший либо новый срок, либо бесконечное ублажение непомерных аппетитов шантажистов, он не ограничился бы ее наивными разъяснениями — он наверняка не остановился бы вообще ни перед чем и, добиваясь признания, расколол бы ее куда легче грецкого ореха, даже если бы для этих целей ему пришлось использовать пресловутый утюг, паяльник, или просто нож под ребро…

Но это осознание пришло к ней уже потом, гораздо позже, а сейчас Таня была твердо убеждена, что получить дубликаты — это ее единственная возможность уцелеть, если когда-нибудь в будущем некоторые обстоятельства вдруг сложатся не в ее пользу. Девушка довольно наивно полагала, что имея в загашнике спрятанный на своего шефа компромат, она будет иметь возможность в случае чего выторговать себе жизнь…

Наконец она остановилась возле дома своего давнего знакомого, с которым пребывала в приятельских отношениях и который, создав на дому что-то наподобие небольшой видеостудии, обзаведясь для этого полупрофессиональной аппаратурой, клепал всевозможные пиратские копии или выполнял спецзаказы многочисленных клиентов. Именно такой клиенткой сейчас собиралась стать и она.

— О, Танюшка! Сколько лет, сколько зим! — Он собрался было ее приобнять, но при виде изуродованного лица испуганно отшатнулся. — Да что это с тобой? Тебе же надо немедленно в больницу, Таня! У тебя ведь может быть сотрясение. Где это тебя так угораздило? Ты что, попала в аварию?

— Вроде того, — усмехнулась она и, бесцеремонно отодвинув парня в сторону, прошла прямиком в комнату, где мигали какие-то лампочки, горели индикаторы, что-то бесшумно крутилось, шевелилось… — Слушай, Игорь, только ради бога, не задавай лишних вопросов, — сразу приступила Таня к делу. — У меня нет ни единой лишней секунды и любое промедление может мне очень дорого обойтись, возможно даже стоить жизни.

Игорь, внимательно посмотрев девушке в глаза, только молча кивнул — видимо ее внешний вид вполне подтверждал серьезность только что сказанного.

— Ты, Игорек, пожалуйста, сверни все, чем сейчас занимаешься, а неустойку я позже тебе оплачу. Ты же знаешь, что я слов на ветер не бросаю и обманывать тебя не стану. — Тот опять молча кивнул, с интересом ожидая продолжения столь неожиданно прозвучавшей просьбы. — Я тебе сейчас дам две видеокассеты, а ты мне быстренько сделай с них дубликаты. Понимаешь? Максимально быстро, дорога каждая минута, поверь.