Это было жаркое, жаркое лето - Князев Алексей - Страница 50

— Да. — У него действительно в данный момент член стоял как у молодого, лишь меняя свое состояние из «твердого» в «очень твердое», и наоборот. И все это продолжалось с самого начала их игры — просто невероятно!.. С остальными, по-видимому, происходило то же самое. Воловиков открыл было рот, чтобы произнести какую-то цветастую речь, что явственно читалось по его вдохновленному, просветлевшему лицу, но только и смог что сказать:

— Ну ты даешь! — И, озадаченно крякнув, умолк.

— Никогда в такое не поверил бы… — подтвердил восхищенный Сидорчук.

— Так пользуйтесь же этим, друзья! — великодушно разрешил им Желябов. — Как там наши девицы, помылись? — И подойдя к двери ванной комнаты, широко ее распахнул:

— Ну что, красавицы, готовы?

Девушки уже закончили приводить себя в порядок, поочередно приняв душ, но сейчас опять испуганно сгрудились в кучку — они уже просто боялись выходить, не веря в очередное неожиданное преображение Желябова, который осуществил обратное превращение в доброго дядюшку и теперь ласковыми уговорами пытался выманить их из ванной. И только после того, как он прибегнув к старому, только что опробованному и отлично зарекомендовавшему себя методу, опять грозно насупил брови и рявкнул: «А ну, на выход!», только тогда, боязливо цепляясь друг за дружку, девушки робко вышли в банкетный зал и в нерешительности остановились у входа, не веря еще до конца, что все кошмары остались для них позади. И только когда их стала манить за стол восседающая за ним троица, они, нерешительно оглядываясь на подталкивающего их в спины Желябова, преодолевая страх, боязливо засеменили на приглашение. Им тут же всучили по полному фужеру водки и девушки, не заставляя себя долго упрашивать, мгновенно осушили налитое и тут же попросили еще — после всего пережитого им хотелось побыстрее забыться…

Только после третьего фужера спиртное, наконец, произвело свое действие, они слегка расслабились и начали верить, что самое страшное их, кажется, миновало. А еще через некоторое время, уже окончательно опьянев, они вновь убедились, что находятся среди добрых, заботливых, хорошо относящихся к ним дядюшек, а произошедшее недавно — не более чем сон, да и то не про них, и лишь горящие на коже рубцы заставляли порой морщиться, болезненно вздрагивать и искать наиболее удобное положение на стуле, если пострадавшие от прутьев места соприкасались со спинкой либо сидением… В итоге, пережив такие страшные минуты и мгновенно после этого напившись, по каким-то таинственным законам психологии девушки получили такой огромный потенциал желающей выплеснуться наружу энергии, который реализовался в сексуальных устремлениях, удачно наслоившись на потенциал помолодевших и испытывающих те же желания мужчин… Так что, через некоторое время отовсюду слышались характерные любовные стоны, напористые скрипы кроватных пружин и бессвязные выкрики — страсть девушек сейчас поистине не имела границ. Их распирала благодарность к хозяевам дачи за щедро подаренные им жизни…

Уже окончательно пресытившись, проведя такие часы, каких он не мог припомнить и касательно своих более молодых времен, попробовав сразу двух девиц практически одну за другой — причем первой была опять та, нравившаяся ему двадцатипятилетняя красавица, отдававшаяся ему с такой страстью и самозабвением, словно он действительно был ее спасителем, вырвавшим из страшных лап Желябова, — только тогда Мышастый вспомнил вдруг про Бугая с неожиданной сентиментальностью — возможно, мощная сексуальная разрядка настроила его на какой-то мажорный лад. Он обратился к Воловикову:

— Слушай, Константинович, ты не будешь возражать, может пусть наши бойцы тоже побалуются? А то сидят в заточении — скоро совсем отупеют.

— Конечно, Антон, — охотно согласился Воловиков, очевидно, испытывая то же чувство пресыщенной удовлетворенности, что и Мышастый, — обязательно надо позвать их сюда.

Мышастый набрал телефон Бугая:

— Бросай свои карты и иди сюда. И этого, Воловиковского, тоже с собой захвати.

Те примчались мгновенно, точно стояли за дверью, до того им уже обрыдло сидеть в этой самой времянке, протирая карточные рубашки до дыр.

— Ну что, Бугай, не желаешь ли поразмяться? — кивнул патрон на девиц, сидевших с ними за столом.

— Антон Алексеевич… — Тот даже руку к сердцу приложил, не найдя нужных слов; его массивная физиономия заранее расплылась в предвкушении удовольствия. К тому же за счет шефа, на халяву.

— Тогда выбирай, — великодушно предложил тот. — Любую.

Бугай не торопясь обошел весь стол, внимательно приглядываясь к девушкам, и выбрав из них единственную, пожалуй, полноватую, попросил ее встать. Затем обстоятельно оглядел ее с головы до ног и удовлетворившись осмотром, спросил у шефа:

— Куда ее?

Мышастый неопределенно махнул рукой:

— Да веди любую спальню.

Бугай чинно удалился, идя впереди своей подруги, которая послушно посеменила за ним. Оставался самбист.

— Ну а ты, Сергей, надумал кого-нибудь? — доброжелательно поинтересовался Воловиков.

Самбист, который с момента своего появления в зале не отрываясь смотрел на давно понравившуюся ему высокую черноволосую девушку, с которой проводил время Мышастый, мгновенно рванул к ней и каким-то ловким приемом закинув ее, едва успевшую выбраться из-за стола и только взвизгнувшую от неожиданности, на плечо, припустил к другой спальной комнате бегом.

— Да-а-а… Дела… — только и смог озадаченно протянуть Воловиков. — Без комментариев…

Казалось, что резкий тренированный самбист обладает куда большим потенциалом, чем медлительный с виду Бугай, но Мышастый не зря выбрал в телохранители именно его, нимало не сомневаясь в любых его качествах, включая в том числе и потенцию. Поспорив с Воловиковым на бутылку редкого коньяка многолетней выдержки, он одержал убедительнейшую победу. С той же невозмутимостью и обстоятельностью, с какой выбирал первую девушку, Бугай до вечера смог осеменить всех шестерых, в то время как непоседа самбист сломался после четвертой; а может просто слишком много сил отдал первой, своей черноволосой красавице.

— Вот так-то! — подвел итог Мышастый…

Вспомнив тот давний эпизод, он сделал необходимые для себя выводы. Теперь он был уверен…

Сидя в плетеных креслах за таким же плетеным из прутьев столом, на веранде, так как внутри дачи было слишком душно и жарко, компания из трех старых товарищей не спеша прихлебывала кофе. Те же двое телохранителей — Бугай и самбист — сидели поодаль за таким же, только меньшего размера столом, и опять резались в карты.

— Не тяни резину, Антон, — подал голос Воловиков, стараясь, впрочем, не слишком выказывать свое нетерпение.

— Помните те знаменательные три дня; те самые, которые мы провели здесь тогда, осенью? — спросил Мышастый, все время собиравшийся с мыслями и обдумывавший, с чего начать предстоящий непростой разговор.

— Это когда он, — Воловиков кивнул в сторону усмехнувшегося Желябова, — учудил? — Его голос слегка отдавал недовольством — фактически все долгое время, прошедшее с тех пор, эта тема являлась как бы запретной. Табу было наложено на нее без обсуждения, не сговариваясь — иначе с чего бы они дружили столько времени, если б не понимали друг друга без лишних слов. Им всем было просто немного стыдно. И совсем не потому, что они вдоволь наиздевались тогда над не смеющими проявить непокорность молодыми девчонками — это было ерундой. Ну кому придет в голову переживать за каких-то там смазливых дурех, которым, очевидно, просто на роду написано быть постоянно униженными?.. Скорее потому, что приоткрыли тогда друг перед другом свою истинную сущность, которую лучше было не показывать никому, так и держа ее самых в потаенных местах своего подсознания. Ведь все содеянное тогда их теплой компанией, им понравилось. Да еще как…

— Ничего, переживете, — ответил Мышастый своим же мыслям и глядя на удивленно уставившихся на него товарищей, объяснил:

— Я имею в виду, что не надо, ребята, друг перед другом прикидываться — мы есть именно такие, какие мы есть.