Ящик водки. Том 4 - Кох Альфред Рейнгольдович - Страница 37

— И статейка не какая-нибудь педерастическая. Не изнасилование, а незаконное пересечение границы, и Турции, и США. Два раза. Так что я — рецедивист.

— «Если ходки — то короткой…» В общем, тебя, похоже, можно короновать. Хочешь, замолвлю за тебя словечко?

— Да пошел ты к черту, что про нас читатели подумают…

99-м году Кох прятался от неумолимого меча российского правосудия за границей. Потом вернулся и рассчитался с долгами после дефолтовского попадания.

Свинаренко путешествовал по земному шару на шару, то есть даром. И писал книги.

Бутылка восемнадцатая, 1999 год

— Да, брат, первое событие года — не какая-нибудь там херня типа очередного постановления или смерти некоего второстепенного деятеля и не 300-летие граненого стакана — но отставка Березовского Б.А. с поста исполнительного директора секретаря СНГ. Ну так как? Это все тогда, значит, началось?

— Да не. Надоело ему, наверно, просто дурковать. Решил, что должности «Березовский» ему достаточно. У нас тогда с премьерами была история, если ты помнишь.

— С трудом. Это когда Примаков?..

— Да. Примуса поставили в сентябре 98-го года. А потом уже где-то к марту, к маю 99-го его сняли и назначили Степашина. А потом, в августе или сентябре, назначили Путина. Это 99-й год.

— Я помню. Потому что как раз Шакирова, который, как мне кажется, симпатизировал Примакову, 25 марта 99-го выгнали из «Коммерсанта». (Забавно, что сейчас, когда я просматриваю этот текст перед сдачей в типографию, Шакиров опять без работы — после того как он, скажем так, перестал быть главным редактором «Известий». — И.С.)

— За что?

— А за то, что уже началась афера с покупкой «Коммерсанта».

— 99-й… Это так недавно было. А кажется, что давно.

— Помнишь, Примус развернулся над океаном?

— Да.

— Патриотически так развернулся.

— Да. В знак протеста против бомбардировки Югославии.

— Которая началась в марте. Помню, один мой товарищ, из эмигрантов, прожив к тому времени в Штатах лет десять, как раз в 99-м получил их паспорт. Вместо green card. Приехал с этим паспортом в Москву и позвал меня в числе прочих в ЦДЖ — обмывать паспорт. А в то время в Домжур еще как-то ходили по старой памяти. Даже, видишь, эмигранты из бизнесменов. Я, кстати, и сейчас там люблю иногда посидеть. На контрасте, в память о тех временах, когда попасть туда невозможно было. При советах там считалось круто. Раньше нужен был билет членский, чтоб войти, а сейчас иди не хочу. Самое смешное, что там остались все те же официанты, которые были при советской власти, и они там помнят завсегдатаев: в ЦДЖ Аджубей бухал, у него там был свой уголок. Гагарин заходил.

— А что там вкусного?

— Например, судак орли, в кляре — серьезная вещь. И еще такие, как они называются — воланы, не воланы? — такие корзиночки с паштетом. Там особенного ничего и нету, просто собирались репортеры и квасили. А внизу там пивная, буфет.

— К чему ты это рассказываешь?

— А к тому, что американский свежеиспеченный гражданин пригласил нас отмечать свой паспорт. И вот мы там сели, налили. Он говорит: «Господа, ну наконец-то я получил паспорт Соединенных Штатов Америки. Счастливый для меня день. Такое счастье. И потому я предлагаю выпить за Америку, причем стоя. Все встают, пьют за Америку, а я сижу.

— А, ты не стал пить за Америку стоя!

— Ну. Виновник торжества спрашивает: «Ты чё?» Я говорю: «Да пошел ты! Вы вон бомбите Югославию, а за вас пить…»

— Ох ты!..

— Ну, они все выпили. «А теперь я выпью, причем сидя и просто так. Я не присоединяюсь к вашему тосту, я пью, потому что мне хочется выпить», — сказал я и немедленно выпил.

— Понятно, это у тебя был такой протест.

— Да. В знак протеста я выпил не стоя, а сидя и сказал еще слова. То есть это было такое проявление радикального патриотизма.

— Ну почему? Вот этого я никак не могу понять!

— Ну, теперь-то все знают, что Югославию бомбили зря. Натовские начальники сами признались — а конкретно, это был какой-то высокопоставленный военный англичанин, — что не было никаких массовых захоронений мирных албанцев, это все блеф, это придумали, чтоб был повод для бомбежек. (Тогда доказательств не было, но я чувствовал, что дело там нечисто.) После этого, казалось бы, англичанин как офицер должен был застрелиться, НАТО — извиниться, албанцы — съехать с территорий, которые им отдали за их страдания и проч. Но, как мы уже привыкли, ничего такого сделано не было, информация прошла по СМИ так, краем поля, никто особо не стал возмущаться: дело привычное. В итоге вышло так, что американцы так, походя, на всякий случай создали в Европе базу исламских террористов. Как до этого они в Азии вскормили Талибан. Типа, раз они сами там не присутствуют, так и других не пустят. Или отравят им жизнь. Албанцы — люди серьезные, они еще себя, боюсь, покажут… Сначала, значит, американцы разбомбили сербов, оставшиеся уехали подальше от албанских боевиков, которых не то что не тронули, а даже легализовали, назвав их «Освободительной армией Косова»… Это, кстати, наша всегдашняя риторика была — своих прикормленных боевиков называть освободителями. В Анголе там или в Палестине. Ну вот. Я тогда продемонстрировал радикальный патриотизм без ущерба для экономики страны. В отличие от Примуса. Понимаешь?

— Я не понимаю, почему любовь к Югославии называется проявлением патриотизма. Почему?

— Я тебе объясню.

— Объясни. Тебе, как хохлу, должно быть тем более обидно. Потому что почему-то обязательно патриотично полюбить сербов, но любовь к хохлам не входит в обязательную программу патриота.

— Вот я, кстати, об этом писал не раз, ставил вопрос в своих заметках.

— Мне никто не может толком ответить. Ну что нам эти сербы? А болгары? А македонцы? Когда сербы резали албанцев, а потом албанцы резали сербов — мы были за сербов.

— За сербов, безусловно.

— А когда албанцы, без всякой на то причины, начали резать македонцев, припершись к ним в Македонию в виде беженцев, нам всем было по херу. Нам эти македонцы до лампочки были все. Хотя они славяне и православные. Вот я не понимаю! Из всех славянских наций, из всех православных наций — выбрали именно сербов и любят их аж взасос! Они нас в Первую мировую войну втянули, в результате революция получилась, полстраны кровью залили — а мы их все равно любим! Ну почему?

— Объясню тебе. Но ответ на твой вопрос я начну с того, что усилю твое недоумение.

— Ха-ха. Да-да.

— Для ясности, чтобы тебе было приятней. И чтоб ты приблизился к разгадке. Так вот. Когда я приехал буквально в Македонию, ну, перед наземной операцией, — помнишь, когда они в Косово вводили войска? KFOR? Так вот, я поехал туда писать про это заметку.

— А ты тогда где работал?

— Еще в «Коммерсанте». Андрей Колесников должен был ту же войну описывать с другой стороны баррикад, из Косова, — но его туда не пустили. А меня пустили. И полетел я, значит, именно туда, поскольку плацдармом для операции была выбрана Македония. Штаб НАТО находился в отеле «Континенталь», это в их столице, в городе Скопье. Иду в Москве покупать билет… А всегда были рейсы регулярные — Москва — Скопье. И тут выяснилось, что нету уже рейсов таких. Поскольку НАТО запретило полеты русских самолетов над Македонией.

То есть Македония — суверенная страна…

— А НАТО запретила.

— Аэрофлот — это авиакомпания коммерческая! Она имеет договор с правительством Македонии, осуществляет рейсы! А с ней вот так… Что же делать? Через Софию добираться либо через Будапешт. Я выбрал первый вариант, потому что там виза не нужна была и вообще проще. Короче, я прилетаю в Софию, в аэропорту выпиваю кофе-эспрессо… Болгария, кстати, одна их немногих стран…

— …которая умеет варить кофе.

— Как это ни смешно.

— У турков научились.

— Турки как раз не умеют. Они варят в песке — чистая лажа. А эспрессо — это Италия и Болгария. И, пожалуй, все. Не знаю кто еще. Немцы с французами — лохи в этом смысле.