Ящик водки. Том 4 - Кох Альфред Рейнгольдович - Страница 69

Когда наше терпение лопнуло, мы прекратили этот балаган. Попросту ночью зашли в компанию, подкупив «лучшую в Москве» службу безопасности Гусинского, и начали ею руководить. Сколько можно было нянчиться с этими олухами?

Позже это назовут «штурмом». Господи, они штурмов не видели! Это как Зимний брали — пришли десять человек да арестовали Временное правительство, а позже Эйзенштейн изобразил «взятие Измаила» и море жертв.

Боря Йордан оказался хорошим телевизионным менеджером. Я считаю, что самой высокой оценкой его работы является ревность, а потом и ненависть, которую он вызывал у Добродеева, Эрнста и Лесина. Впрочем, эта их ненависть его потом и сгубила… Или, наоборот, — спасла? Я не знаю, как бы он сохранил себя в нынешнем Останкине.

Потом была замена руководства в Газпроме. Пришел Миллер, Шеремета вскорости ушли, работать стало не с кем. Первым из Газпрома ушел, хлопнув дверью, Казаков. Потом ушел я. Миллера я знал еще с института. Он учился на год младше меня. У меня по его поводу не было никаких заблуждений. Как, наверное, у него насчет меня. Я знал, что он не будет принимать никаких решений, а он знал, что я буду от него их требовать. Расстались мы мирно — я просто сказал ему, что я ухожу, поскольку мне не нравится у него работать. Мне кажется, что он воспринял мой уход с облегчением.

Я даже не думаю, что со мной поступили несправедливо, так откровенно избавившись от меня. Я всегда считал и сейчас считаю, что в конфликте между менеджером и акционером всегда прав акционер. А прав ли акционер на самом деле — покажет жизнь. А она длинная-предлинная… И за 2001 год уходит, и потом, и дальше… Бог знает куда. И даже после всего она еще продолжается… Впрочем, Миллеру это не понять. Никогда.

Что касается гусеборчества… Тут удивительная вещь! Твоя, Алик, логика—в части финансов — тут безупречна. Но, кроме нее же, есть и глубинный смысл, есть же подсознание. Есть коллективное бессознательное, которое определяет судьбы народов и стран. Все-таки мне кажется, что это была страшная ошибка — идти на эту битву с Гусем. «Нас всех этому учили. — Но зачем же ты стал первым учеником?» Ну, типа, Чикатило заслуживал смертной казни, по всей формальной логике. Но совсем не обязательно идти в добровольном порядке приводить приговор в исполнение. Это уже уход без возврата в какую-то другую жизнь, в другую судьбу, на другие пути и уровни. После все будут говорить; «А, это тот парень, который стреляет в затылок связанным людям!» Но позвольте, он же пристрелил маньяка, убийцу. Да, да, мы что-то такое припоминаем, да, именно так и было; но это детали, это не принципиально. Что, он еще и денег взял? И, разумеется, он уверяет, что не деньги тут главное? Ну— Ну… Что ж ему еще остается говорить… А может, он вообще за деньги готов на все? Кстати, сколько ему тогда заплатили? Сколько, сколько?! Неплохо… Ага, пусть он после этого еще что-нибудь расскажет про служение общественным интересам.

Вот взять в пример мои личные ощущения. Нельзя сбрасывать со счетов того, что тогда, в 2001-м, я был на стороне Киселева и УЖК! Ну ладно, от пафоса я морщился, и песня, которую Евгений Алексеич крутил тогда на митингах про то, что есть у нас еще дома дела и что-то там встает «возбуждаясь на наготу», мне кажется недопустимой. Но это были именно вкусовые дела, а содержание я рассматривал отдельно, я считал, что вот — идет уничтожение свободного ТВ. При всей бухгалтерской правильности расчетов — в итоге сделано было именно это. Позже мелькали тексты про то, что Коха использовали втемную — как это любят чекисты. Предлог был до крайности благовидный, логика, как мы уже давно выяснили, безупречная, финансовые расчеты точны как часы — но это был первый шаг в сторону от свободного ТВ. Как ни крути.

С высоты сегодняшнего дня, после многочасовых разговоров с тобой, я вижу ту ситуацию иначе. В другом свете. Но далеко не все имели возможность так вникнуть в вопрос. И не всем интересна формальная логика, особенно в такой иррациональной стране, как наша.

Забавно, что сегодня, когда я вот это все пишу, идет разборка между олигархами: Фридман отсудил у Березовского 10 миллионов долларов. Можно на это посмотреть так, что эти двое выясняют на примере «Коммерсанта» границы свободы слова. Но, возможно, кто-то третий с улыбкой наблюдает за схваткой. Вот молодцы, думает он! Я не знал, как к этому делу подступиться, а они сами догадались и мочат друг друга. Поняли мои намеки. Уловили дуновение времени. Ну спасибо. Тонкая вообще разработка… Как сказал Андрей Васильев в интервью поэтому поводу, «Альфа-банк» выбрал очень удачный момент для выяснения отношений с «Коммерсантом»… Вообще это чисто русское поведение: перед лицом Мамая начинать мочить друг друга. Примеров кругом множество. Из самых ярких и самых грустных — парламентские выборы в декабре 2003-го. Этот русский путь так тянет к себе, что даже еврейские бизнесмены на него ведутся…

Если правилен твой образ и я с Гусинским — это русские князья, которые дерутся между собой, перед лицом татарского нашествия, то с тобой, Игорь, нужно согласиться.

Но, может быть, это Гусинский Мамай, который пытается проканать за своего?

И тогда, для борьбы с такими Мамаями, не зазорно и с Кремлем объединиться?

Кстати, судя по сотрудникам Гусинского (один Бобков чего стоит), он давно и плотно работал с комитетами и на комитет. Тогда тем более я прав: татаро-монголы между собой дерутся, так я и радуюсь. Чем больше они друг друга будут мочить, тем лучше. И помочь им в этом вопросе — святое дело.

— В том же году еще интересная ситуация была — 9/11. Если ты помнишь, без 15 минут девять утра первый самолет в башню врезался.

Это было без пятнадцати пять по-нашему.

— Да, в рабочее время. Помню, мы сидели в офисе…

— И я тоже. Включил телевизор, посмотреть новости РТР…

— Они прервали все передачи и стали это давать в эфир.

— Нет, началось все с новостей — «А вот в Нью-Йорке какой-то самолет в дом врезался». Показали, как горит одна башня, причем она еще стоит, она не сразу рухнула. Типа, казалось, что все не очень так серьезно. И я смотрю, смотрю, и вдруг на моих глазах — вторую херак! Думаю — е… твою мать! А у меня же там, в Нью-Йорке, товарищ, Леня Блаватник. Я ему звоню. А он живет — это было самое начало сентября, в Нью-Йорке еще жарко — в Хэмптоне. Я говорю: что у вас происходит? Он: а что происходит? — Е… твою мать, включи телевизор! Он включил, и точно: е… твою мать! Я говорю: я тебе перезвоню. Но потом долго не было связи. Они же вообще все отключили. Связи нету с Нью-Йорком, что там происходит? А там у Бори Йордана брат Миша рядом с этими башнями на Уоллстрит работает, там Жанночка Немцова учится в «Fordom university» рядом с Линкольн-центром. Там куча друзей! Тот же Рома Каплан, Вити Вексельберга жена с детьми, семья Семы Кукеса. И — не дозвониться. Все на ушах стоят. Такая история. Но потом все потихонечку отзвонились. Жанна Немцова плюнула, забросила университет, приехала сюда и в МГИМО поступила.

— Из-за этого?

— Ей там плохо одной было, тоскливо, город чужой, в тот момент стал грязный, после того как башни рухнули…

— Просто одиноко или на нее так это подействовало?

— Подействовало, конечно.

— Вот я, кстати, думал… Представим себе войну, катаклизм, жуткую какую-то катастрофу. И представим себе, что некто встречает эту ситуацию в эмиграции, где он живет один. Он вообще ни хера там не поймет. И он себя будет чувствовать значительно хуже туземцев.

— Конечно.

— Так что в целом лучше жить на родине.

— Ой, ну конечно, лучше на родине. Но только вот родина не шибко нас любит.

— Ну а что, я сам живу в эмиграции уже 20 лет… С тех пор, как покинул Украшу.

— Водки нам принесите. (Это официанту.)

— Минздрав предупреждает, Алик. Шучу, шучу! Последнюю главу книги мы надиктовываем честно, по классической схеме — водочка, грибочки… Все как у людей. Русская тема родная. А то ведь, надо признать, были у нас отступления от генеральной линии. Иные главы на такую трезвую голову надиктовывались, что прям стыдно даже перед читателями…