Воспоминания о будущем - Патрик Кэт - Страница 19

Но в раздевалке меня уже поджидает Пейдж.

— Ты еще не говорила с ним? — спрашивает она, смущенно переминаясь в своем мешковатом спортивном костюме. Я вижу в глубине ее тесного физкультурного шкафчика подвенечное платье, обклеенное марками и почтовыми ярлыками.

Пейдж решила одеться на Хэллоуин «невестой по почте».

На мне сегодня черный джемпер с круглым воротом, черная джинсовая юбка и яркие лосины в черно-оранжевую полоску. Не маскарадный костюм, конечно, но все равно весело.

Пейдж смотрит на меня, скрестив руки, с таким видом, словно я ответственна за ее любовную жизнь.

На какую-то долю секунды мне хочется рассказать ей всю правду.

Но потом это желание проходит.

Я думаю о Брэде Томасе и о том, что он сделает с Пейдж. Думаю о предстоящем ей публичном унижении. О том, сколько горя она испытает, когда все это случится.

А потом думаю о себе.

Если быть совсем откровенной, то мне просто хочется попробовать изменить какую-нибудь мелочь, чтобы выяснить, могу ли я изменить нечто большое.

Вот почему вместо того, чтобы сказать Пейдж Томас чистую правду — а правда заключается в том, что я никогда в жизни не разговаривала с Брэдом из математического класса, — я поворачиваюсь к девочке в мешковатом спортивном костюме и бросаю ей в лицо откровенную ложь.

— Пейдж, — с напускным сочувствием говорю я, — мне очень жаль, но мне кажется, Брэд — гей.

Глава семнадцатая

— Пока! — я с нарочитой поспешностью поворачиваюсь к маме спиной и захлопываю входную дверь, оставляя позади и ее, и нашу семейную драму. И оказываюсь на крыльце рядом с мальчиком, о котором читала весь день.

Вот оно: первое свидание!

Я целый день просматривала свои записки, хихикая, задерживая дыхание, ахая и охая до тех пор, пока не пришло время наряжаться. А нарядившись, еще целый час сбивала пафос, чтобы выглядеть небрежно.

Он опоздал, но мне все равно. Главное — он здесь.

За порогом меня встречает морозный октябрьский вечер, но холод мгновенно прогоняет тяжесть в груди, вызванную Страхом, Джейми, маминой ложью и, похоже, всем вокруг, кроме Люка.

Люк кивает мне на свой дурацкий минивэн, стоящий на дорожке (как хорошо, что я уже знаю о нем из записок, потому что выглядит он все-таки диковато).

Люк придерживает передо мной дверцу машины, и этот галантный жест получается у него скорее естественно, чем натужно. Похоже, он прирожденный джентльмен, а может быть, просто продукт воспитания вежливых родителей.

Мы садимся на передние сиденья и пристегиваемся ремнями безопасности.

— Прости, что опоздал, — снова извиняется Люк.

— Все нормально, правда, — снова повторяю я.

— Я просто увлекся рисованием, — объясняет он, включая зажигание и подкручивая обогреватель. — Забыл о времени.

Вот теперь я раздражаюсь. Рисовал, значит? Я делаю глубокий вдох и отгоняю раздражение прочь. Главное, сейчас он здесь.

— Как дела? — спрашивает он так участливо, что мне хочется его обнять. Вся досада сразу же испарилась.

— Отлично, — улыбаюсь я. — А у тебя?

— Теперь лучше, — отвечает Люк, ловко выруливая с дорожки на тихую улицу. Он переключает передачу, и мы отправляемся в путь.

В машине тихо играет радио, а Люк кружит по улицам моего района с такой уверенностью, словно сто лет тут живет. Вскоре мы поворачиваем на север и выезжаем на одну из двух магистралей, ведущих в наш город и из него.

— Что случилось с пиццей? — спрашиваю я, вспомнив повестку нашего сегодняшнего свидания, с которой он вкратце ознакомил мою маму. Но на самом деле мне все равно, куда мы поедем. В обществе Люка я готова даже поголодать.

— Не волнуйся, я не соврал твоей маме, — загадочно отвечает он.

— Я не волнуюсь, а если соврал, так и ладно, — говорю я, глядя в ясную холодную ночь. Я вспоминаю свое утреннее пробуждение, и на какое-то время горечь возвращается. Моя мать предала меня. Мой отец скоро умрет, а я его даже не знаю — и все по ее вине! Теперь мне нужно найти его, но я не знаю как. И просто хочу…

Люк негромко кашляет, и я возвращаюсь в настоящее время. Отбрасываю мысли о матери и говорю себе, что родители врут детям только по очень серьезным причинам. Просто нужно узнать, какая причина была у моей матери.

На этом я успокаиваюсь и даю себе слово до конца дня думать только о Люке.

Люк везет меня все дальше и дальше на север от города, и на какой-то миг я представляю себя девушкой из фильма ужасов, которая доверчиво идет навстречу монстру, вместо того чтобы дать деру. Вот и я легко и беззаботно позволила парню, которого совершенно не знаю, увезти меня в темную чащу.

Но я отгоняю эту мысль быстрее, чем она успевает обосноваться у меня в мозгу. В Лукасе Генри нет ничего монструозного.

В этом парне, которого я знаю по записям, нет ничего пугающего. С ним я чувствую себя в полной безопасности.

По дороге я поглядываю на небо и замечаю, что чем дальше мы отъезжаем от города, тем больше появляется звезд.

— Ты вообще знаешь, куда мы едем? — спрашиваю я, хотя мне все равно, даже если мы заблудимся. — Ты не просто так пилишь по дороге?

— Не волнуйся. Я точно определил место, где мы, проведем этот вечер, — говорит он, улыбаясь мне убийственной улыбкой.

— Я не волнуюсь, — повторяю я, поудобнее устраиваясь в своем кресле и полностью расслабляясь. Я совершенно спокойно наблюдаю, как Люк сворачивает с магистрали на боковую дорогу, как съезжает с нее на узкую грунтовку, взбегающую по склону холма в темноту. Я годами не чувствовала себя в большей безопасности, чем теперь, когда Люк осторожно выруливает с посыпанной гравием дорожки и едет через заросли к краю невысокого холма.

Он паркуется прямо перед табличкой «Проход запрещен», висящей на ограде из колючей проволоки, которая не позволяет нам скатиться вниз по склону. Выключает двигатель и фары. Я с улыбкой смотрю на лежащий внизу мерцающий, беспорядочный город, беспечно раскинувшийся миль на двадцать, не меньше.

— Здорово, — тихо говорю я.

— Ага, я тоже так подумал, — отвечает Люк, глядя перед собой. Мне нравится, что ему нравится это место. Оно не для всех, но отныне всегда будет частицей меня. — Значит, ты никогда не бывала тут раньше?

Хороший вопрос.

— Хм… нет, — говорю я. — Честно говоря, я вообще не представляю, где мы.

Люк впервые отрывает взгляд от пейзажа и смотрит на меня. Его руки все еще лежат на руле.

— Знаешь, ты очень доверчивая. Ведь я мог бы оказаться маньяком.

— Мог бы, наверное, но мне в это не верится, — отвечаю я, завороженно глядя в его светлые глаза. — С тобой я чувствую себя в безопасности.

— Так оно и есть, — мягко говорит он. — Ладно, — добавляет он уже громче, шлепнув ладонями по рулю. — Давай начнем наш вечер! Ты проголодалась?

— Да, но боюсь, нам вряд ли согласятся доставить сюда пиццу, — замечаю я, обводя глазами пустынный пейзаж вокруг.

— Ничего не бойся, я ее как следует запаковал. Подожди-ка, — Люк нажимает на кнопку блокировки багажника, вылезает наружу и скрывается за машиной. Я поворачиваюсь назад, чтобы посмотреть, что он там делает, и только теперь замечаю, что средний ряд кресел отсутствует. Зато на заднем ряду лежат две декоративные подушки, явно позаимствованные с домашнего дивана, а рядом аккуратно сложен мягкий вязаный плед, на котором стоит небольшой переносной холодильник.

Заметив, что я подглядываю, Люк ловит мой взгляд и улыбается невинной улыбкой. У меня сладко ноет в животе при виде маленькой ямочки на его правой щеке, которую я не успела заметить раньше.

Люк с негромким стуком закрывает багажник. Вместо того чтобы снова вернуться на водительское место, он открывает с пульта отъезжающую боковую дверь и забирается внутрь. В правой руке у него нечто вроде термочехла, которым пользуются разносчики пиццы, а в левой зажат большой пластиковый пакет.

— Перебирайся назад, — командует Люк.

Отказавшись от попытки грациозно перелезть через передние кресла, я выхожу из машины и забираюсь через открытую дверь со своей стороны. Согнувшись пополам, прохожу в заднюю часть и сажусь рядом с Люком, который уже снял с кресел плед и холодильник и заботливо подложил мне под спину подушку. Усадив меня, он выуживает из какого-то потайного отделения пульт.