Альдабра. Черепаха, которая любила Шекспира - Гандольфи Сильвана - Страница 20

20

— Тогда бы там поднялся переполох: венецианцы не очень-то привыкли видеть гигантских черепах, прогуливающихся перед их домами, тебе не кажется?

Она развела руками.

— Как сквозь землю провалилась, — воскликнула мама, будто это единственно возможное объяснение.

Я взглянула на ее растерянное лицо. Наверное, теперь мама считает, что все это ей приснилось, а черепаха никогда и не существовала на самом деле.

— Что там сзади? — спросила она, показывая на густые кусты между Казармами и стеной Арсенала.

— Я там никогда не была.

Идеальное место, где спрятаться. Но беда в том, что туда невозможно никак пробраться: непролазные, покрытые колючками кусты.

И все же мы решили подойти поближе. Небо почти совсем потемнело. Скоро наступит ночь.

— Смотри! — я схватила маму за руку и сжала ее изо всех сил.

В зарослях виднелся след: ниточка придавленной травы терялась в темноте.

— Это она, — уверенно заявила я. Я двинулась по этому едва заметному следу, царапая себе ноги. Мама за мной. Я шла вперед, все больше уверяясь в том, что мы ее нашли.

Дикий шиповник приходилось раздвигать руками и придерживать колючие ветки, чтобы они не хлестали маму по лицу. Несколько минут мы шли вперед по этой обманчивой тропинке. След все больше запутывался, и в какой-то момент мы застряли в непроходимых зарослях, которые сомкнулись за нами, отрезав дорогу назад.

Почти стемнело. Мне стало страшно: а вдруг мы никогда не сможем выбраться из этих зарослей! Но кусты удалось раздвинуть, и мы снова нашли полосу примятой травы. Еще несколько шагов, и кустарник поредел.

Справа я нащупала стену.

— Кажется, мы за большим ангаром. Точно, вот и окно.

Я остановилась. Мама подошла ко мне, чтобы заглянуть внутрь. Окошко ничего не закрывало, даже колючая проволока.

Действительно, это была задняя стена ангара с большими печами, того самого мрачного ангара, который напоминал мне сборища Ку-клукс-клана и мимо которого я проходила каждый день.

Внутри было темным-темно, и в воздухе чувствовались враждебные и холодные вибрации. Мы замерли в тишине, не решаясь громко позвать бабушку. Будто в этой темноте могла прятаться не наша черепаха, а какое-нибудь таинственное чудовище, гораздо более древнее и дикое. Но тут я услышала нечто успокаивающее.

— Она здесь, я слышала ее фырканье, — прошептала я.

— Я ничего не слышала.

— А я слышала. Точно.

Мы отошли от окна и двинулись дальше вдоль стены. Чуть подальше мы нашли полуразрушенный дверной проем.

— Здесь есть дырка, — прошептала я.

Мама зажгла спичку. Огонек трепетал несколько секунд, осветив помещение.

Видимо, это была обвалившаяся задняя стенка одной из гигантских печей. Я шагнула вперед и споткнулась о камень. Спичка погасла. Я слышала за собой мамино дыхание. Теперь мы залезли в печь.

— Здесь никого нет, — прошептала мама.

— Бабушка Эя! — позвала я как можно громче. Вдруг удастся развеять чары?

Раздалось эхо, гулкое, чужое и страшное. Мы словно две маленькие девочки, потерявшиеся в заколдованном замке. Воздух был холодным и влажным. Пахло кошачьей мочой. И снова эти ледяные вибрации над нашими головами. Шорох.

— Это, наверное, летучие мыши, — прошептала мама, прикрывая рукой голову.

Инстинктивно я сделала то же самое. Может быть, эти зверьки ввели меня в заблуждение? Может, я ошиблась и это тот же звук, что я слышала раньше?

Мы подождали еще.

— Бабушка Эя!

На этот раз крик получился сдавленный, гораздо тише, чем мне хотелось. Жалкий писк. Почему у меня не получается крикнуть? А мама? Почему она не кричит во все горло?

В темноте снова послышалось фырканье. Нет-нет, это не летучая мышь! Это фырканье я ни с чем не спутаю…

— Зажги еще одну спичку, — взмолилась я.

При бледно-желтом свете я стала судорожно оглядываться по сторонам. Огромные печи отбрасывали тени, плясавшие у меня перед глазами.

Кто-то снова фыркнул глубоко и печально.

Теперь даже мама услышала. А еще был слышен звук, похожий на человеческий храп.

Высоко держа зажженную спичку, мы сделали несколько шагов к тому месту, откуда слышался храп, — к одной из печей слева.

Что-то виднелось на земле. Какая-то темная масса. Мы подошли ближе. На полу лежала черепаха. А на ней — человек. Руками он обхватил панцирь. Храпел именно он.

Мы остановились в двух метрах, парализованные страхом и облегчением. Лица мужчины не было видно, но мы сразу узнали это тощее тело и оленью куртку.

Макс. Во сне он вцепился в черепаху мертвой хваткой, будто боялся, что она может сбежать от него.

Спичка погасла. Я так и не успела понять, бодрствует черепаха или снова впала в спячку. Казалось, она не двигалась.

— Это была последняя, — прошептала мама.

— Что?

— У меня закончились спички: коробок пуст.

Я снова услышала, как над нашими головами летают летучие мыши.

Нас двое, лихорадочно соображала я. А он спит. Мы справимся. Нападем на него, схватим и… И что? Искусаем? Испинаем? Устроим темную?

Я снова почувствовала над головой шелест крыльев. Наверное, летучие мыши и подсказали мне план получше. Я вспомнила рассказы Макса о ночных кошмарах.

Придвинувшись поближе к маме, я прижалась губами к ее уху. Надо было кучу всего рассказать ей и заставить выучить роль наизусть. Я повторила слова несколько раз.

— Если забудешь, придумай сама! Не бойся импровизировать! Самое главное голос: кричи что есть мочи, — ободряюще прошептала я.

Мама кивнула, она была слишком растеряна, чтобы возражать. Наверное, ей самой не очень-то хотелось нападать на взрослого мужчину, и мой странный план показался ей выходом из сложившегося положения.

В темноте я различала за храпом мужчины легкое-легкое сопение, словно шуршание волн.

— Поехали! — прошептала я.

Я выпятила грудь и закричала:

— Иду, царапка! [2]

Рядом со мной глухим голосом, как из бочки, отозвалась мама:

— Жаба кликнула! — Где ты была, сестра? — Свиней морила!

— Мамин голос стал свирепым до неузнаваемости. Эхо усиливало наши крики так, что они казались сверхъестественными.

Мы услышали, как мужчина зашевелился.

Как одержимая, я принялась кричать, не умолкая ни на секунду:

— Гарпий крикнул: «Час настал!» Разом все вокруг котла Сыпьте скверну в глубь жерла!

Шум, долгий стон.

Мы слышали, как над нашими головами точно сумасшедшие носились летучие мыши. Я стала хлопать руками по бедрам, чтобы поднять как можно больше шуму. Я хлопала и завывала.

И вдруг прямо из того угла, где находились мужчина и черепаха, раздался хриплый страшный голос.

Мама, наверное, ничего не поняла. Но я расслышала слова:

«А я лечу; чтоб вам, помочь, в трудах потрачу эту ночь».

Это проснулась бабушка Эя. Она присоединилась к нам. Третья ведьма.

— Жарко, жарко, пламя ярко! Хороша в котле заварка!

— закричала мама, сопровождая свои крики сатанинским смехом. Настоящая людоедка!

— Кровь свиньи в котел пойдет, той, что съела свой приплод!

— взревел искаженный голос. Одновременно будто из глубин ада раздался глухой грохот. Не знаю, как черепаха его издавала, наверное, ударяя лапами по земле.

вернуться

2

Здесь и далее «Макбет» в переводе М. Лозинского (Прим, ред.).