Ночью в темных очках - Коллинз Нэнси - Страница 51

– Вот теперь ты это сделала, – вздохнула вампирша, вынимая меч из своей груди. Крестьяне с факелами затрепыхались в воздухе и исчезли, как голограммы. – Теперь ты наконец достукалась.

Кэтрин Колесс снова была в своем теле, хотя и не помнила, как они расцепились. Наверное, это Блу выбросила ее из своего сознания. Кэтрин не ожидала, что вампирша будет так сильна. Она собиралась проткнуть незащищенную психическую сущность Блу так же легко, как лягушку острогой. Впервые в жизни Колесс встретила противника не слабее себя.

Блу стояла в центре силового поля, и оно колебалось и рябило вокруг нее зловещим мыльным пузырем. Глаза Кэтрин глядели только на Блу – та подняла руки, будто в экстатическом общении с порожденной ею тьмой.

Колесс знала, что надо бежать, но не могла шевельнуться. В оцепенелой зачарованности она смотрела, как растет голова Сони Блу, становится размером с рекламный воздушный шар. Очки, закрывавшие измененные глаза, растворились, открывая бездонные ямы и лилово-черные туманности, клубящиеся в их глубине. От пальцев вампирши отлетали, танцуя, сине-зеленые искры, вырисовывая странные узоры в пахнущем озоном воздухе.

Кэтрин Колесс пережила такой отклик на зло, исходящее от вампирши, что это было даже сильнее сексуального позыва. На краткий миг двери восприятия Кэтрин Колесс распахнулись. Живущий в ней Притворщик вышел из укрытия. Часть ее сознания, считающая себя Кэтрин Колесс, съежилась при виде своего демонического дополнения. У Притворщицы была гладкая кожа цвета корицы, две пары грудей, одна над другой, с крошечными мышиными глазками вместо сосков. Несмотря на свою монструозную непохожесть, Притворщица была невероятно знакомой, и Кэтрин тянуло назвать эту тварь по имени, но ее гортань не могла произносить слов.

Кэтрин вывернулась из видения раньше, чем могла бы рассмотреть тварей, извивающихся в складках губ суккуба. Блу по-прежнему стояла в середине своего пузыря, в глазах клубилась темнота, губы благосклонно улыбались.

(К чертовой матери. Сейчас я ей башку разнесу на фиг.)

Кэтрин выдвинула верхний ящик стола, стараясь не зацепить мертвое тело Клода. «Люгер» лежал на месте, заряженный и готовый к действию. Когда-то пистолет принадлежал Зебулону. Когда работаешь на ярмарках, он иногда бывает необходим. Впоследствии он использовался как доказательство военного прошлого («Снял его с мертвого фрица») и как символ поддержки Американских Ценностей при контактах с Национальной Стрелковой Ассоциацией. Очень хорошо, что она не послушалась Эзру и не выбросила оружие.

Щелкнув предохранителем, она прицелилась Соне в голову. Чем убивают вампиров, она точно не знала, но никто и ничто не выдержит, если его мозги расплескать по комнате.

Пистолет в руке дернулся, и Кэтрин увидела выползающую из дула пулю. Все шло медленно, как под водой.

Вот нос пули уткнулся в шкуру пузыря, окружившего ее врага. На шкуре появилась ямочка, она стала медленно прогибаться внутрь. У Кэтрин возникло видение: она сама зажигает спичку, сунув перед этим голову в духовку газовой плиты.

Услышав очереди на лужайке перед домом, Векслер понял, что пора рвать когти. Чтобы выяснить, в чью пользу счет, ему не надо было глядеть в окно.

Все тело ныло, а голова будто была набита опилками, сметенными с грязного пола бара. Одеваясь и проходя мимо зеркала, Векслер старался не глядеть, чтобы не видеть, что она с ним сделала.

Гримаса через час прошла, но лицевой тик, искажающий его черты в маску смерти, случался каждые десять минут. Он заметил свежие царапины от ее ногтей, исчертившие ему спину, плечи и живот. Член покраснел и распух, но половое возбуждение здесь было ни при чем. Последний раз такое суровое обращение с ним случилось в шестом классе, когда Векслер сдрочил двенадцать раз подряд.

Сколько времени он провел под ее контролем? Часы? Дни? Уже одного того, что она экспериментировала с ним как с марионеткой, достаточно, чтобы послать все к чертовой матери. И «Елисейские поля» туда же. Ради Бога, пусть его презирают коллеги, лишь бы избавиться от этой крашеной твари.

Начали возвращаться подавленные воспоминания, слава Богу, нечеткие и без звука. Он смотрел, как он обслуживает Колесс, смотрел, как смотрит зритель порнографический спектакль, только без полового возбуждения. Орган стоял – такой же твердый как был, – но никакого удовольствия при этом не было.

От охватившего стыда Векслера чуть не вырвало. Его превратили в живой вибратор.

Он с трудом натянул штаны, с облегчением вздохнул, найдя в кармане ключи. «БМВ» припаркован за поворотом перед домом. Если повезет, можно удрать, пока эти два создания ужаса будут Драться внизу – как в фильмах про чудовищ, которое он в детстве смотрел.

Он заберет из банка все деньги и возьмет билеты на первый же самолет, летящий куда угодно: Рагнун, Мехико, Дюссельдорф – да любая малярийная дыра будет лучше, чем еще одна ночь в объятиях Кэтрин Колесс.

Он осторожно стал спускаться по толстому ковру лестницы, в одной руке держа туфли от Гуччи, в другой – ключи от машины. Все было тихо-тихо. Нет, стой! Показалось, что из кабинета слышны неразборчивые женские голоса, но он не узнал, кто говорит.

Вдруг у него поджало мошонку, яички попытались вползти в живот, лицо перекосило в жутком подобии усмешки. Эффект был потрясающий – один из ведущих популярных психологов страны превратился в типичного старого похабника – подмигивающего, подталкивающего локтем. Да, надо будет залечь на дно, пока не пройдет лицевой тик. С такой рожей ему ни одной книжки не продать.

Трава была мокра от росы и много еще от чего, но сейчас было не до брезгливости. Векслер бросился к машине. Что ж, все же удача ему не изменила. Он готов был засмеяться, но боялся повторения спазма.

Есть. Есть. Пробился. Пробился.

Ударная волна свалила его наземь.

Он лежал в середине бешеного пожара, и этот огонь не опалял ни мяса, ни костей, но выжигал разум. Что-то сунулось в голову как пальцы, вертящие вязальные спицы, обнажая мягкое и извивающееся на дне его души. У этого «чего-то» были глаза цвета киновари и очерченный кровью разинутый рот.

Резкая боль в груди повторила такой же спазм в голове. Векслер свалился возле своей машины с разорванным желудочком сердца.

Он был первой, но не единственной жертвой непонятной эпидемии остановки сердца, разразившейся в то утро.

Прозекторы и врачи «скорой помощи» говорят, что время между двумя часами ночи и пятью утра – как раз то, которое большинство людей выбирает для прихода в этот мир или ухода из него.

После тяжелого дня, наполненного перебиранием бумаг в офисе и скольжением вдоль колючих проволок правил внутреннего распорядка, жертвы ложатся спать, и в самом глубоком забытье, куда и сны не приходят, сердце отказывает. Некоторые успевают проснуться и понять, что случилось, другие – нет. Вполне естественное явление.

Когда же власти собрались на совещание с записями и картами, чтобы попытаться найти систему в эпидемии сумасшествия и смерти, отметившей эту ночь, получились концентрические круги вроде тех, которые описывают взрыв атомной бомбы.

Радиус две мили. Собаки выли как погибшие души в пекле, а соседские кошки вопили как обиженные младенцы. Дети просыпались в слезах, крича, что над их кроватками витала «женщина с красными глазами».

Радиус одна миля. У четырех эпилептиков случились припадки, причем одному из них ранее диагноз эпилепсии не ставился. Миссис Даррен Мак-Клинток, вдова, страдающая хронической бессонницей, утверждала, что видела у себя на заднем дворе очертания женщины, облитой кровью.

Радиус полмили. Девять звонков в «скорую помощь» по поводу сердечного приступа, в четырех случаях наблюдалась мгновенная смерть. Три приступа случились у людей, ранее на сердце не жаловавшихся. Выжившие пациенты при опросе сообщали о кошмаре, где участвовала «женщина с красными стеклянными глазами».