Лилипут - Колосов Игорь - Страница 134

Однако недели через три история повторилась, и на этот раз Чарли выудил-таки у миссис Лозано кое-какие семейные секреты. Ее жизнь уже давно превратилась (и, быть может, это не такое уж и преувеличение, как может показаться кому-нибудь) в ад. Митч уже более трех лет злоупотреблял алкоголем. Эта новость огорошила шерифа. Ему даже подумалось: уж не хочет ли эта женщина, воспользовавшись случаем, навесить на своего мужа побольше грехов, включая и такие, в которых он вовсе не повинен? Чтобы Митч да был алкоголиком? Это казалось просто невероятным. Но невероятное не означает непременно ложное, и, как выяснилось, дело обстояло именно так. Митч умел держать себя в руках. Он напивался после работы, а утром, скрипя зубами, заставлял себя «быть в форме». И ждал вечера. Чтобы… напиться опять. Впрочем, на его профессиональном уровне это не сказывалось. По вечерам Шонтель приходилось очень несладко, но это было ничто по сравнению с ночью. Вернувшись домой, Митч принимался то и дело скандалить: то ужин никуда не годится (по словам Шонтель, Митч в последнее время ничего не ел — алкоголь вконец разрушил его печень, — но требовал, чтобы ужин для него непременно был приготовлен, иначе принимался «угощать» жену сам — гарниром из кулаков и выражений, от которых еще больнее, чем от этих самых кулаков), то младшая дочка смотрит телевизор, когда все нормальные дети уже спят, то ложка плохо вымыта, то пыль на журнальном столике. Заключительный аккорд выпадал на ночь. Виски, подорвав здоровье Митча, превратило его сон в прерывистую полудрему-полубред. Он не мог лежать спокойно больше одного-двух часов. Потом он поднимался с постели и бродил по дому, как лунатик, громко хлопая дверями, щелкая выключателями, принимался греметь посудой в кухне, требуя, чтобы «сука наконец-то накормила мужа, который горбатится на нее и ее выродков».

Шонтель не могла даже припомнить, когда в последний раз высыпалась. Митч редко (если вообще когда-нибудь) давал ей проспать всю ночь до утра. Обычно же среди ночи Шонтель приходилось вскакивать и бежать на кухню, чтобы приготовить мужу поесть, но Митч встречал ее руганью и приказывал убираться вон — он не станет есть ее дурацкую стряпню. Как только она уходила, Митч начинал (он всегда будил и детей) снова орать, требуя, чтобы его накормили. Так могло повторяться несколько раз за ночь. Затем он возвращался в спальню, но и здесь у него не закрывался рот ни на минуту, причем, по словам Шонтель, у Митча был прямо-таки талант сочинять самые обидные оскорбления. От его языка женщина натерпелась больше, чем от побоев. Стоило ей только заикнуться (в очередной раз, когда Митч сидел за столом, по своему обыкновению не прикасаясь к еде), что зачем, мол, готовить для него ужин, если он ничего не ест, Митч превращался в разъяренного быка, и ночь проходила еще хуже, чем обычно.

Однажды он проболтался Шонтель, что его вызывал шеф и предупредил его, чтобы кончал с виски. Митч был уверен, что, не будь он действительно нужен фирме, ему пришлось бы искать другую работу. Но второго предупреждения не будет. Шонтель испугалась, но вместе с тем у нее появилась тайная надежда, что муж остепенится. Она ошибалась. Митч продолжал пить. Было просто удивительно, как женщина может все это терпеть? Шериф деликатно спросил об этом миссис Лозано. Немного помявшись, она ответила, что не хочет лишать дочерей отца. Кроме того, Шонтель работает на полставки в частном детском саду на Солс-стрит и ее заработка просто не хватит для нормальной жизни ее самой и двух дочерей-школьниц. Материальная зависимость — не пустой звук. И все-таки Чарли показалось, что есть еще что-то, что заставляло миссис Лозано терпеливо сносить такое издевательское отношение со стороны мужа. Конечно, бессонные ночи, совершенно незаслуженные грязные оскорбления и насмешки, побои, неуютная, полная грубости и обид жизнь дочерей, сознание того, что они все трое — словно заложники, зависящие душой и телом от обидчика, — все это имело громадный вес. Но на другой чаше весов была… любовь этой женщины к Митчу. Шонтель любила его, каким бы абсурдом это ни казалось. Чарли был уверен в этом. По словам женщины, Митч не выпускал ее из спальни, если она пыталась уйти в другую комнату (впрочем, пьяная ругань Лозано ночью была слышна повсюду, как если бы проникала сквозь стены), чтобы хоть немного поспать. Но если женщина доведена до отчаянного положения, то что, как не сильное чувство к человеку, может заставить ее терпеть его самые мерзкие выходки? Доктор Лок, наверное, был прав со своей теорией, о которой рассказал однажды шерифу, когда тот был у него в гостях. По правде говоря, Чарли так и не понял, была ли это теория самого Лока или он где-то об этом прочитал. Да это и не важно. Марк Лок высказал идею, что если сексуальные отклонения и встречаются в основном у мужчин, то это не значит, что на долю женщин ничего не осталось. У слабого пола тоже бывают свои отклонения, причем такие, которые почти не встречаются среди мужчин. Так сказать, любовные отклонения. Именно женщины способны любить мужчин, совершенно не заслуживающих любви. И это еще очень мягко сказано. История хранит конкретные факты, как миловидные и неглупые дамочки влюблялись в извергов (например, одному такому, который убил десятки людей, причем перед смертью истязал их, — так вот, ему помогла бежать из тюрьмы влюбившаяся в него женщина, как раз одна из тех милых женщин, из которых получаются отличные жены, которые, по мнению большинства, и жить-то не имеют права. Словом, Лок высказал это вполне серьезно: у женщин встречаются отклонения в любви. На этом фоне миссис Лозано выглядела вполне нормальной женщиной. Во всяком случае, подобных семей в Америке не одна и не две, и не всегда в таких семьях доходит до трагедии. И все же Лоулесс не мог понять (наверное, потому, что сам никогда не бывал женщиной, ха-ха!) миссис Лозано.

Шериф сравнивал (против своей воли) эту женщину со своей женой и (опять же невольно) пытался представить себе, как повела бы себя Шерил, будь она женой такого деспота, как Митч Лозано. Не без удовлетворения он признал, что его жена, скорее всего, забрала бы дочек и помахала бы такому муженьку, как мистер Лозано, ручкой. Более того, гордость не позволила бы ей обратиться в суд или принять какие-нибудь меры, чтобы напоследок пощипать бывшего супруга. Но быть может, он, Чарли, ошибается? Быть может, он слишком мягкий муж, поэтому-то его Шерил и выглядит более уверенной в себе женщиной, нежели Шонтель Лозано? Чарли понял, что только ухудшит положение Шонтель, если добьется суда над ее мужем, а потому решил: «Пусть в этой семье все идет, как идет, дальше будет видно, к чему это все приведет».

Теперь, глядя на Митча, который, казалось, притворяется, дабы разыграть свое семейство, Чарли поймал себя на одной странной мысли. Но сначала, стоя у машины, ему подумалось: «Ну вот, Митч больше не будет трепать нервы своей жене и детям, будить их среди ночи своими пьяными выкриками, бить жену, когда иссякает запас словесных оскорблений, — ничего такого он никогда больше делать не будет». Потом Лоулесс перевел взгляд на дом Лозано. Конечно, мистер Сама Любезность с Посторонними уже вряд ли что-нибудь скажет, но, даже останься он в живых, сказал бы он своей жене про опасность? Чарли не знал, спаслись ли Шонтель и ее дочери. И где они сейчас? Возможно, их уже нет в живых. Размышляя о том, что могло случиться с миссис Лозано, Чарли смотрел на дом, и вдруг одна мысль пронзила его мозг как молния: дом Лозано ТОЧНО ТАКОЙ ЖЕ, как дом Шилдсов (Треворов)! Эта мысль пришла из ниоткуда; Чарли смотрел на дом, желая обнаружить признаки кого-нибудь из семейства Лозано, он абсолютно не думал о Шилдсах. Нечаянное открытие просто ошеломило шерифа. Такие же низкие ступеньки; их количество — пять, как у Шилдсов; крыша зеленая, как у Шилдсов; цвет дома как у Шилдсов; внутреннее расположение спален, кухни, чулана как у Шилдсов; веранда, опоясывающая дом с северной и западной стороны, как у Шилдсов. Какую это играло роль, Чарли не знал, но мысль, словно сухая ветка, подброшенная кем-то в камин, заставила огонь вспыхнуть чуть ярче. Чарли попытался вспомнить, есть ли еще такие дома в Оруэлле, но в голове все так перепуталось, что выбрать крупинку из всей этой каши было просто невозможно. Да еще может вот-вот появиться чудовищный жук, да еще Джек что-то говорит…