Цветы в пустоте - Сергеева Александра - Страница 24

Сияющий клубок неравномерного пульсирующего света всполохами вынырнул из-за погрызенного подобия горизонта, расцветая прямо над их головами гигантским космическим цветком. И точно, цветок – в середине светового клубка прорезалось вдруг ярко-фиолетовое отверстие, и от него начали по спирали закручиваться веточки-завитки, как будто на влажный лист бумаги капнули сверху акварелью. Размываемые потоками завихрений прозрачного газа, вокруг всего этого великолепия ярко вспыхивали всеми цветами радуги отражения звёзд, и уже казалось, будто не было никогда никакой чёрной пустоты, будто весь космос был живой и дышащий…

– Раз в девяносто семь лет, – тихо объяснил Мартин, синхронно с ним переводя дыхание. – Местный голубой сверхгигант проходит самую дальнюю точку своей орбиты, совсем рядом с чёрной дырой. Только здесь, с этой конкретной площадки, это зрелище можно наблюдать во всей красе и с максимальной безопасностью.

– Надо же… А люди в баре за нами? Они могут это видеть?

– Они даже не знают, что имеют уникальную возможность наблюдать что-то подобное в данный момент. Из окон, к сожалению, ничего не видно, а ведь никто там даже не интересуется, почему вдруг в этой грязной забегаловке стало чуть светлее. Вот почему я здесь на самом деле.

Это означало, что он поделился этой тайной, как величайшей драгоценностью, только с ним, с Сильвенио. От этого у него разливался внутри какой-то щемящий восторг, и на какое-то время он даже позволил себе забыть, кто он и к кому ему придётся вернуться, когда этот короткий миг абсолютного счастья так или иначе закончится. То есть – не забыть, нет, этого он не смог бы при всём желании, но хотя бы не придавать этому сейчас значения.

Рука Мартина была умеренно-тёплая, умеренно-мягкая, как он сам, и в то же время в ней определённо ощущалась сила – не как у Аргзы, а гораздо плавнее, возвышеннее, добрее. Сам Мартин смотрел на него с какой-то непонятной тоской, и только теперnbsp;ь, когда световое шоу начало понемногу смещаться к краю площадки (астероид удалялся от удобного места наблюдения слишком быстро), Сильвенио заметил, что тот больше не улыбался. Как будто хотел что-то сказать или спросить, но всё не решался.

– Что-то не так?

Мартин сначала кивнул, потом помотал головой. Вздохнул, осознавая глупость своего поведения, крепче сжал его ладонь.

– Мне кажется, ты самое прекрасное создание во всей Вселенной, Сильвенио. Прости меня, если такие слова тебя пугают, но ты же знаешь, я привык быть честным.

Сильвенио вздрогнул: не то чтобы такие слова его действительно пугали, просто он совершенно не представлял, как на них нужно правильно реагировать. Раньше ему никто и никогда такого не говорил – разве что, мама с папой, но для родителей естественно души не чаять в своём ребёнке. Однако, надо сказать, смущение, испытываемое им, было приятным.

– Я… наверное, мне надо сказать "спасибо" или что-то ещё… я не знаю… Да, спасибо. Благодарю. Правда.

Улыбка вернулась на лицо миротворца.

– Ты очень обидишься, если я тебя сейчас поцелую?

Сильвенио издал горький смешок: Аргза никогда его не спрашивал. А Мартин был… хороший. Очень. Очень-очень хороший.

– Нет… я не обижусь.

Мартин оказался совсем близко, и от него пахло мятой. Мятой и апельсинами. Сильвенио закрыл глаза, почувствовав на своём лице его дыхание: Аргза ни разу ещё не целовал его в губы – слишком уж чувственным, наверное, являлся такой жест для грубого варвара – и теперь лёгкий незатейливый интерес к новому для него занятию щекотал Сильвенио изнутри и дразнил перспективой разнообразить ощущения. Он гадал, каким будет его первый настоящий поцелуй (где-то он читал, что "настоящий" – это только так, в губы), волнуясь и нервничая, а Мартин был спокоен, как всегда, и приближался как-то чересчур медленно, словно боясь повредить, как хрупкую фарфоровую статуэтку…

И его первый настоящий поцелуй так и не состоялся: в тот самый миг, когда их губы почти соприкоснулись, сзади раздалось глухое звериное рычание, и в тот же миг Сильвенио был больно оттащен от миротворца за длинный хвост. Он коротко вскрикнул – и встретился глазами с бешеным взглядом нависшего над ним Аргзы, который появился совершенно неожиданно – явно использовал Тёмную технику.

– Возомнили себя самыми умными, голубки?! – прорычал он, яростно наматывая синий хвост на кулак и заставляя Сильвенио прогнуться назад в позвоночнике. – Оставили мне иллюзию, а сами пошли лизаться в уголке?! Хочу разочаровать: я не такой уж идиот. Значит, так. Ты, Люмен, действительно меня разозлил на этот раз. Не приближайся к нему больше даже на пару десятков метров, если хочешь жить и сохранить свои кости целыми. А с тобой, – он снова дёрнул руку с зажатыми в кулаке волосами на себя. – Мы разберёмся на корабле, поганец.

На обычно светлое и одухотворённое лицо Мартина мгновенно легла гневная тень.

– Ну уж нет, Паук! Моему терпению тоже, знаешь ли, есть предел! Я люблю Сильвенио всем сердцем и не позволю, чтобы ты так с ним обращался. Он не заслуживает такой страшной участи – быть твоим рабом!

– Хочешь попытаться объявить мне войну? – глаза пирата угрожающе сузились, а оскал стал совсем хищным.

– Да хоть бы и так! В конце концов, я…

– Нет!

Мартин замолк и посмотрел на рискнувшего подать голос Сильвенио с удивлением и обидой. Тот зажмурился, стараясь не обращать внимание на усиливающуюся тянущую боль в затылке – Аргза, кажется, мог запросто оторвать сейчас его тонкий хвост целиком, вместе с приличным куском кожи или даже черепа, но всё это были мелочи в сравнении с тем, что тут сейчас могло произойти.

– Не надо из-за меня начинать войну, Мартин, пожалуйста, не надо… Ты не воин, ты миротворец, ты лучше и сильнее – духовно. Я не хочу, чтобы ты воевал, Мартин… не хочу. Не из-за меня. Не опускайся… до его уровня.

Слова, надо сказать, дались ему нелегко. Больше всего на свете он хотел сейчас закричать, заплакать, как маленький ребёнок, и умолять спасти его, умолять спасти любым способом, умолять показать ему, что в его жизни ещё действительно может быть что-то хорошее. Но он же теперь взрослый, а взрослым приходится порой принимать трудные решения. Очень трудные.

– До чьего уровня, ну-ка, повтори? – Аргза дёрнул его волосы ещё раз и одновременно врезал сзади кулаком под рёбра. – Ты ещё больше нарваться хочешь?

Сильвенио охнул, но заставил себя стоять более-менее прямо, что в таком унизительном положении сделать было довольно трудно.

– Нет, сир, не хочу, мне и так уже больно, и я склонен полагать, что если вы ударите меня так ещё раз, то сломаете мне рёбра. В таком случае я, скорее всего, просто потеряю сознание. Но я был бы благодарен, если бы вы перед этим хотя бы дали мне… попрощаться. Раз уж… раз уж я вряд ли ещё раз увижу этого человека.

Что-то такое было в его тоне спокойно-обречённое, что даже съедаемый ревностью Аргза вдруг нехотя кивнул и отпустил его из своей хватки, скрипнув зубами. Сильвенио подошёл к Мартину и порывисто его обнял, чувствуя, как тот в ответ беспомощно прижимает его к себе. Аргза скрипнул зубами ещё раз, громче и злее, но не вмешивался.

– Я… понимаю, наверное, почему ты не хочешь, чтобы я вступал в войну… Но я просто не могу жить спокойно с мыслью, что это чудовище…

Сильвенио вдохнул в последний раз запах мяты и апельсинов и отстранился, отходя на шаг. На самом деле, не так уж и сильно он был разочарован: слишком призрачной, слишком невозможной была надежда на счастье. Во всяком случае, сейчас ещё не пришло время его свободы. Когда придёт – он не знал, но пока ещё способен был верить, что однажды это случится.

– Просто не попадайся ему – и это уже будет хорошо. Я… справлюсь. Уже справляюсь, ты же видишь. Всё нормально.

Мартин смотрел на него с явственной болью. Сделал было шаг к нему – почти машинально – но затем отступил сам, всё понимая и осознавая.

– Я найду способ тебя вытащить, – пообещал он. – Обязательно найду. И как можно скорее.