Цветы в пустоте - Сергеева Александра - Страница 51

Качественный гипноз.

– Почему вы не сделали так, когда убили Джерри? Я чуть не отключил восприятие тогда, я думал, я сойду с ума.

Аргза мягко потрепал его по волосам.

– Некоторые вещи в своей жизни необходимо пережить. А некоторые – совсем необязательно. Пойдём отсюда.

С "Кроличьей Норой" было покончено навсегда.

***

Костёр полыхал нестерпимо ярко, тянулся жадными оранжевыми языками к самому небу. Счастливые люди танцевали вокруг него, корчились в диких пьяных плясках и орали какие-то песни на разных языках. Выжившие рабочие и солдаты с корабля Паука веселились точно так же, как и остальные освобождённые, словно бы и не ждал их такой же плен по возвращении. Алкоголь, бесплатная еда, пляски и это мимолётное упоение кажущейся свободой и кажущейся победой – вот и всё, что испокон веков нужно было людям. Праздник на Данаре был в самом разгаре.

Сильвенио наблюдал за всем этим хаосом из-под полуприкрытых век, стоя в стороне от общего веселья. Несколько раз он заметил в толпе танцующих громадную тень варвара, но не следил за ним. Потом Аргза подошёл к нему и, пьяно ухмыляясь, вручил чашу с вином. Сильвенио отпил немного из вежливости – и вернул её обратно.

– Могу я вернуться на корабль, милорд? – спросил он осторожно. – Я очень устал и… замёрз.

– Ууу, уже устал? Ну уж нет, мой милый! Ты у нас… мм… Королева Бала сегодня! Эй, эй, смотрите все! – пират радостно заорал и замахал руками, привлекая общее внимание. – Эй вы, крысы паршивые, мы забыли отдать почести тому, кто спас вас всех, идиоты! Смотрите, какая умная у меня принцесса!

"Мой милый", "королева", "принцесса"… Сильвенио утопил лицо в ладонях и молча позволил варвару набросить на него свою шубу (взамен прожжённой рубашки он так ничего и не нашёл) и подвести к костру. Вокруг слышался одобрительный свист. Вряд ли, правда, кто-нибудь вспомнит вообще его лицо на следующее утро, но утешением это служило довольно посредственным: он-то точно будет помнить всё.

nbsp;  Аргза легко подхватил его за бёдра и поднял над землёй, усаживая на импровизированный "трон", спешно собранный такими же пьяными энтузиастами из булыжников, шкур и лишних дров. Руки от лица он ему отнял насильно и плотнее укутал в свою шубу, практически запеленав в неё.

– Всем воздать уважение нашей храброй принцессе! – заорал пират снова.

Толпа согласно взревела, и общий гул усилился в десятки раз. Теперь каждый норовил оказаться как можно ближе к костру и "воздать уважение", что выражалось чаще всего в каком-нибудь приветственном крике, горстке высыпанных на него цветов и лент и изредка – в попытке прикоснуться, но Аргза, периодически исчезавший в толпе за новой порцией алкоголя, охранял свою территорию столь ревностно, что желающих на эту территорию посягнуть постепенно становилось всё меньше.

Сколько так прошло времени, Сильвенио не знал. Давно стемнело, а костёр всё пылал до небес, и люди не прекращали праздновать. Шуба была тяжёлая и давила на плечи, однако при этом спереди она почти не согревала от холодного ночного ветра, а сзади, со спины, его заставлял обливаться потом жар от костра. У Сильвенио давно пересохло во рту и кружилась голова, желудок сводило от голода, но в рот не лезло ни куска из-за тошнотворных запахов, окружавших его со всех сторон.

– Сир… – позвал он наконец. – Сир, я действительно очень устал… Пожалуйста, позвольте мне уйти.

Аргза, который уже довольно долгое время никуда не уходил, а стоял, уткнувшись лицом в его колени и обнимая за талию – благо, высота "трона" позволяла – поднял на него полные бессмысленного, бездумного обожания глаза. Улыбка у пирата была блаженная и почему-то безумно нежная, точно так же, как и взгляд, не отягощённый следами какой-либо работы мысли.

– Позвольте мне уйти, сир?

– Ммм…

– Сир.

– Я слышу, Лиам. Тебе здесь не нравится?

Он вздохнул. Каким нужно быть эгоистом, чтобы этого не понимать?

– Нет, милорд, не нравится.

– Хмм… ладно, пташка, можешь идти. Иди в мою комнату и жди меня там.

И он его наконец-то отпустил.

Сильвенио добрался до корабля, уже посаженного на поверхность Данара, и долго там принимал душ в личной ванной Паука. Потом в изнеможении свернулся клубком на кровати и почти сразу же уснул.

Поспать, правда, долго не удалось: судя по его ощущениям, прошла всего пара часов после соприкосновения его головы с подушкой, когда он услышал стук двери и тяжёлые заплетающиеся шаги. Не то чтобы всё это было достаточно громко, чтобы его разбудить, просто он уже привык просыпаться сам, слыша возвращение хозяина этой комнаты. Он приподнялся на локтях, сонно моргая, пока Аргза заваливался рядом.

Следующий момент он помнит очень хорошо, этот момент – один из тех, которые он позже, много позже, разбирая потом свои мотивы, назовёт переломными. Правда, тогда он этого ещё не знал, и тогда этот момент переломным не казался.

Глаза Аргзы – как и

тогда

– останавливают время, но сейчас это не зеркала и не чёрные дыры, сейчас они – бездонные тёмные моря, наполненные лихорадочным мутным блеском, на глубине их плещется что-то такое неправильно-горячее, как будто подводные вулканы начали извержение в прозрачные толщи холода. Аргза нависает над ним, прижимает к кровати, и вулканы из его глаз затапливают его раскалённой жидкой темнотой. От Аргзы пахнет пивом, вином и элем, и ещё десятком других видов выпивки, от него пахнет жареным мясом и ночной свежестью, пахнет дымом костра и чем-то таким неуловимым, чем пахнет только от него одного.

Он говорит:

– Я люблю тебя.

Он говорит:

&nbs

Он говорит:

– Чёрт, я даже матери своей этого не говорил. Ты… что ты со мной делаешь, чёртов мальчишка? Мне хочется убить тебя за это. Я мог бы… так легко было бы просто… Но – нет. То, что ты делаешь со мной… продолжай. Мне почти нравится. Тебя так легко любить. С тобой вообще легко на самом деле…

Он говорит:

– Не молчи.

Он говорит:

– Скажи… что-нибудь?

И Сильвенио прикрывает глаза, отвечая:

– Вы пьяны, сир. Готов поспорить, вы сейчас всех любите, кто попадётся вам на пути. Поэтому я сейчас даже не буду пытаться вам доказать, что вы ошибаетесь, принимая за…

– Поэтому, – перебивает его варвар, непонятно усмехаясь. – Поэтому я никогда не скажу тебе этого на трезвую голову. Потому что ты всегда найдёшь причины мне не верить, и пусть лучше этой причиной будет алкоголь. Я, видишь ли, ненавижу чувствовать себя глупцом.

Он вздыхает – глубоко вбирает в себя воздух, словно бы дышать ему почему-то сложно. И он говорит:

– Спокойной ночи, Лиам.

Потом он сгребает его в охапку и засыпает прямо так, не раздеваясь. А у Сильвенио в голове бьётся одна-единственная мысль: "До чего же жаль, что некоторые люди умеют врать так хорошо."