Дочь полуночи - Ченс Карен - Страница 81

— Поенари!.. — Так, значит, сон был правдивым.

— Да. Ты каким-то образом проникла в замок, всегда считавшийся неприступным, намереваясь убить того, кого объявила виновным в смерти Елены.

В памяти шевельнулось что-то, похожее на занозу.

— Елена.

— Да. Ее назвали в честь Елены Троянской.

— Я ее не помню.

«Ни черт лица, ни голоса. Ничего».

Мои воспоминания всегда были четкими, словно вырезанными бритвой, но только не о ней. Мне удавалось наскрести в памяти лишь разрозненные обломки, причем не случайно.

— Ты и эти воспоминания украл?

— Дорина...

— Не лги мне! Только не сейчас. Ты изменил мои воспоминания. — Это было единственное разумное объяснение.

— Потому что не хотел потерять вас обеих. Ты твердо вознамерилась уничтожить убийцу матери, нашла на пожарище нож с семейным гербом. Влад потом рассказал мне, что, наверное, обронил его, когда на него набросился отчаявшийся крестьянин. Он тогда не заметил пропажи, но этой улики оказалось довольно.

Вглядываться в полуразмытые образы было все равно что совать в мозг ледяные пальцы, но я не оставляла попыток, не хотела, чтобы он рассказывал, должна была вспомнить сама.

— Я просто чего-то не поняла. А люди сейчас же подтвердили, что нож принадлежит воеводе. — Это было не просто звание, а титул местного правителя.

Я рассудила, что моим отцом должен быть Дракула. Ведь цыгане говорили мне, что он был сыном старого воеводы. Поэтому я и отправилась мстить, но вместо Драко нашла Мирчу.

— Ты был тогда почти мертв. Почему?

— Влад знал, что его рассказ меня не одурачил, что я пытаюсь выяснить правду. Он опасался, не упустил ли какую-нибудь важную деталь, и решил нанести удар первым, не дожидаясь, пока это сделаю я. Однако братец побоялся открыто выступить против меня, поскольку знал, что может проиграть. Он нанял убийц, которые обнаружили, что я несколько... живучей, чем они ожидали.

— Почему же ты не убил Драко и даже защищал его, когда узнал от меня достаточно, чтобы восстановить всю картину, убедился во всем?

Нежная рука коснулась моих волос. Прикосновение было таким же легким, как поцелуй ветра, мягким и бесконечно приятным. Однако вслед за ним пришло спокойное умиротворение. Я сопротивлялась изо всех сил, чтобы не потерять себя.

— Я же объяснял тебе, Дорина. Смерть была бы просто нелепо мягким наказанием за его преступления. Тысячи людей погибли, умерли для того, чтобы он мог накопить силу и удержать ее в себе. Те времена были кровавыми. Некоторые из тех, кого убил Влад, действительно заслуживали смерти, но не все. Далеко не все. И точно не она.

— Ты посадил его под замок? Если смерть была для него недостаточно суровым наказанием, то чем оказалось заключение?

— Дело не только в том, чтобы найти что-то достаточное. Справедливость требовала, чтобы он был казнен за каждую свою жертву, но как можно убить больше, чем один раз?

Я подумала о Джонатане и Луи Сезаре, но ничего не сказала.

— Не понимаю, как любое заточение может быть хуже смерти.

— Ты забываешь, что Влад провел почти все детство под замком. Он ненавидел заточение больше всего на свете. Для него не было более страшного наказания.

— Но в те времена Драко не был вампиром. Ты же не мог держать его взаперти, надеясь, что он никогда не постареет и не умрет. Сам ты только-только стал вампиром, у тебя не было силы, чтобы обратить его.

— Я забрал тебя и сбежал прежде, чем Влад успел уничтожить нас обоих. Мы скрывались, и я изменил твои воспоминания. Я боялся, что если не сделаю этого, то ты вернешься, чтобы мстить, и погибнешь сама.

Я прислушивалась к далекому шуму уличного движения и сражалась с проникающим до костей чувством успокоения, благополучия, какое вселяло присутствие Мирчи. Он тратил очень много силы, чтобы утихомирить мои взбудораженные чувства, сделать возможным наш разговор и не дать мне кануть в привычное спасительное безумие. Побочным эффектом стало то, что его ответы звучали для меня вполне логично. Папаша с обычной легкостью недоговаривал правду.

«Нет, этот номер не пройдет. Не сегодня».

— Или же ты боялся, что я спутаю твои планы и он умрет легкой смертью.

— Может быть. — Голос Мирчи звучал беззаботно, искренне. — Как бы то ни было, я выждал несколько десятилетий. Мои силы возросли, и только тогда я вернулся, чтобы вытащить Влада с поля боя, пока турки не обезглавили его или вельможи не подослали к нему убийц.

— Тогда с чего бы убивать его теперь, спустя столько лет? Зачем давать ему то, чего он хотел?

— Каждый раз, вырываясь на свободу, Влад причинял боль тем, кого я люблю. Наконец я задался вопросом, как долго еще буду рисковать, продлевая его страдания.

Я бесстрастно наблюдала за Раду сквозь жалюзи, висящие на окнах конторы. Поминки достигли сентиментальной стадии. Дядюшку прижимала к своей могучей груди рыдающая дамочка из троллей, по сравнению с которой Ольга показалась бы Дюймовочкой. Он вынул носовой платок и принялся утирать глаза красавицы.

В это время голос Мирчи продолжал успокаивать мои болезненно натянутые нервы:

— Я понял, что в жизни есть кое-что поважнее любой мести.

Я резко встала, была так зла, что с трудом различала предметы.

— Ладно, я потрясена прозрением, снизошедшим на тебя!

— Дорина!..

— Сколько народу умерло из-за твоей жажды мести? Сколько пострадало? Ты мог бы покончить со всем этим столетия назад, освободить нас всех, но нет. Великий Мирча всегда прав!

Я рычала на него, наконец-то смогла облечь в слова все то, что сознавала годами, то, что он упрямо отказывался увидеть. Я ждала этого мига, мечтала о нем, и вот теперь, когда он настал, слова звучали как-то странно, пусто.

Я все еще мысленно видела изуродованное тело Луи Сезара, Джонатана, который нежно поглаживал бесчисленные раны, нанесенные им. Я поняла, о чем говорил Мирча. Одна смерть была бы слишком хороша для мага. Мне хотелось убить Джонатана по разу за каждую рану, но я не знала, сумела ли сделать это хотя бы единожды. Он одурачил меня иллюзией, будто Луи Сезар умер. Но ни один вампир, даже мастер, не сможет за пару минут оправиться от смертельных ран. В особенности мастер, из которого выжали столько силы, что он не в состоянии удержаться на ногах.

«То, что я приняла за вызов, было попыткой Джонатана убедить меня в том, что не стоит рисковать головой, спасая мертвое тело. Ему не повезло. Я плохо соображаю в момент приступа бешенства.

Теперь я, как и в прошлый раз, вынуждена разбираться в том хаосе, который получился из-за мести Мирчи. В самом ли деле Джонатан погиб или же это была очередная иллюзия? Мы нашли несколько обгоревших тел, которые с равным успехом могли бы принадлежать Джонатану или же кому-то из его помощников. Кажется, никто не знал точно, сколько именно магов было в доме, сколько тел мы должны обнаружить.

У меня не осталось иного выбора. Придется считать, что теперь за мной охотится чокнутый маг, одержимый жаждой мести, и неизвестно сколько его подручных. Все потому, что Мирча решил поступить по-своему».

Он приподнялся, протянул ко мне руку.

— Не надо, — предостерегающе сказала я. — Не надо. — Его рука упала.

«После веков неведения тяжело взвалить на себя столько всего. Теперь я обеспечена воспоминаниями Луи Сезара и прочими темами для ночных кошмаров по крайней мере на тысячелетие вперед. Хуже того, я никак не смогу от них избавиться. Все уже позади, но мне предстоит еще вымести мусор».

Я вдруг ощутила жуткую усталость.

Секунду мы с Мирчей смотрели друг на друга. Даже в полумраке я видела, что на его лице, лишенном возраста, от изнеможения залегли тонкие морщинки. Мирча казался таким же усталым, как и я, плюс этот тоскливый взгляд побежденного. Я никогда не видела его таким. Мои кулаки сжались. Я с ужасом осознала, что один из них поднялся. Костяшки пальцев осторожно провели по гладкой щеке вампира. Затем я развернулась на каблуках и направилась к двери, отчаянно стремясь уйти отсюда раньше, чем выкажу слабость, о которой позже буду сожалеть.