Возвращение колдуна - Хольбайн Вольфганг - Страница 32

— Слишком мало хорошего американского сна, — мрачно ответил я, уткнувшись в воротник.

Однако сарказм, который я хотел вложить в свои слова, не достиг цели. Вдобавок ко всему мои зубы начали стучать всякий раз, когда экипаж, явно без рессор, подпрыгивал на каждой выбоине или кочке. Наглые усмешки Грея все больше раздражали меня, и я едва сдерживал себя, чтобы не накричать на него. Если и было в этой жизни что-то, выводившее меня больше, чем ограниченные чиновники или заклятые враги, которые мечтали уничтожить сына Родерика Андары, так это люди, подобные Грею. Человек, который начинал свой день еще до восхода солнца и при этом сохранял хорошее настроение, излучая благодушие, вызывал во мне протест.

Доктор Грей был, наверное, самым ярким представителем этого типа людей. Ему мало было вытащить меня из кровати еще до завтрака. (Обычно я завтракаю ближе к девяти, и все другие вмешательства до восьми рассматриваю как умышленные телесные повреждения.) Нет, он даже не мог удержаться от улыбок и шуток в течение всего суматошного дня, который отнял у меня последние силы. Мне все время казалось, что Грей вот-вот лопнет от своего хорошего настроения.

Я готов был задушить его, если бы не страшная усталость: ведь мне не удалось поспать и трех часов.

— Скоро все закончится, Роберт, — мягко сказал Грей. — Самое худшее уже позади. Осталась пара формальностей, но я улажу их сам.

— Далеко еще? — спросил я.

Грей наклонился к узкому окну экипажа, отодвинул занавеску и, сощурившись, выглянул в туман.

— Мы почти на месте, — провозгласил он. — Вчера вечером я успел отдать распоряжения прислуге приготовить сытную еду и несколько литров крепкого кофе.

Валериана и теплая постель были бы мне сейчас больше по душе, но я смирился с судьбой и лишь беззвучно вздохнул. Облокотившись на мягкую обивку, я попытался вздремнуть хотя бы несколько минут, которые мне остались.

Естественно, я не заснул, потому что, несмотря на усталость, меня переполняло нетерпение от предвкушения увидеть то, что подготовили для меня мои друзья. Грей, этот солидный господин почтенного возраста, всю вторую половину дня интриговал меня таинственными намеками. Я не знал, куда мы едем, и что меня ждет там. Вероятно, это должен быть дом, который нашли мне Говард и Грей, чтобы у меня наконец-то появилось постоянное место жительства в Лондоне и мне не приходилось жить то в гостиницах, то в пансионах. Скорее всего, так и есть. Признаться, это было моим единственным предположением.

Когда экипаж, последний раз качнувшись, остановился, я с облегчением вздохнул. Лошадь беспокойно забила копытами по мокрой мостовой. Ее уздечка зазвенела. Все эти звуки отдавались странным эхом от зданий на улице. Затем дверь экипажа распахнулась и кучер в цилиндре заглянул к нам.

— Приехали, сэр, — сказал он, обращаясь к Грею. — Эштон Плейс, номер 9.

— Эштон… — протянул я и замолчал, увидев насмешливый блеск в глазах Грея.

Вот почему он устроил столько шумихи вокруг моего нового дома! Хотя я не так хорошо был знаком с Лондоном, однако понимал, что имеется в виду под этим названием. Конечно, это место нельзя было считать самым респектабельным в столице, поскольку есть и более шикарные, чем Эштон Плейс. Букингемский дворец, например…

Когда я вышел из экипажа и остановился, чтобы окинуть взглядом мой новый дом, на меня повеяло ледяным, влажным дыханием.

Мне не удалось много увидеть: туман окутал дом и прилежащий участок подобно упавшему с неба облаку, и казалось, что все вокруг погрузилось в волокнистый серый кисель, скрадывающий контуры здания. Тем не менее даже то, что я разглядел, было достаточно впечатляющим.

Дом поражал своей респектабельностью. Он выступал из-под белесой пелены как серо-черный колосс высотою в три с половиной этажа и шириною в сто шагов. В первый момент я даже испугался: мне показалось, будто огромное здание протянуло ко мне руки из застывшего тумана и наклонилось надо мной, как гора…

Видение разлетелось так же быстро, как и появилось. Неожиданно туман стал снова туманом, а дом — домом, и только. Осталось лишь притуплённое чувство подавленности. Мои мысли, подчиняясь логике, подсказывали мне, что любой дом при плохом освещении и густом тумане будет выглядеть точно так же. Но я пережил слишком много, чтобы полагаться на одну только логику.

— Ну что, Роберт, тебе нравится? — раздражительно веселый голос Грея окончательно развеял чары и вернул меня в реальность.

Я вновь почувствовал пронизывающий холод и неприятную сырость, от которых начал мерзнуть. Улыбнувшись, я пожал плечами и заметил:

— Ну этот дом на размер больше, чем нужно. А может, и на два.

Грей засмеялся.

— Вполне вероятно. Однако он, я уверен, понравится тебе. А сейчас пойдем. Думаю, нас давно с нетерпением ждут. — Зябко поежившись, он добавил: — К тому же я замерз: все-таки возраст сказывается.

Он плотнее запахнул пальто и широким шагом быстро прошел через решетчатые ворота, за которыми начинался разбитый перед домом сад. Немного помедлив, я последовал за ним.

Из-за тумана деревья в саду приобрели причудливые формы, и все вокруг казалось каким-то ненастоящим и чуть-чуть искаженным. Маленькие серые облачка стелились низко над землей, так что не было видно даже усыпанной гравием дорожки, и я слышал лишь невнятный шорох под ногами. А еще мне было очень холодно, сильнее, чем это можно было объяснить промозглостью весеннего вечера.

Замедлив шаг, я отстал от своего спутника. Грей остановился и нетерпеливо обернулся ко мне.

— Что случилось? — спросил он.

Я молчал, пытаясь подобрать нужные слова, чтобы объяснить странное чувство, которое вызывали во мне и дом, и этот густой туман, но лишь пожал плечами и ответил:

— Ничего особенного. Пойдемте.

Грей пристально посмотрел на меня, не сказал больше ни слова, отвернулся и протянул руку к дверному молоточку.

И тут раздался угрожающий звон. Это не мог быть звук от удара медного льва на дверном молоточке, стучавшем о дубовую дверь. Этот мощный звон напоминал набатный бой церковного колокола, невероятно глубокий и громкий.

Грей содрогнулся, отскочил на полшага от двери и уставился на меня. Губы врача шевелились, но я не мог расслышать его слов из-за второго, еще более громкого удара гонга.

Четвертый, пятый и, наконец, шестой раз раздался этот оглушающий звон. Я выронил трость и саквояж на землю, закрыв ладонями виски и уши. Казалось, что этот звук исходил не из какого-то определенного места, а шел отовсюду сразу, и от этого вибрировала каждая отдельная молекула воздуха, стараясь сохранять ритм глухих колебаний.

Затем с такой же внезапностью, которая была еще более пугающей, чем сам звон, вновь воцарилась тишина, однако Грей и я еще несколько секунд неподвижно стояли, зажав уши руками и все время ожидая, что этот ужасный звук вот-вот повторится.

Наконец я медленно опустил руки, наклонился за тростью и саквояжем и снова посмотрел на дом. Дверь была открыта, и на входе стоял пожилой человек в полосатой ливрее дворецкого, который испуганно смотрел на нас. Я выпрямился, подошел к нему и протянул руку.

— Добрый вечер, — сказал я, стараясь сохранять спокойствие, если это было возможно в данной ситуации. — Мне сказали, что меня будут ждать. Меня зовут Крэйвен. Роберт Крэйвен.

На лице старика сначала отразилось недоумение, затем оно сменилось выражением растущего неверия и наконец почти ужасом.

— Мистер… Крэйвен? — пролепетал он. — Вы… Роберт? Роберт Крэйвен?

Я не успел ответить, так как в этот момент раздался радостный возглас: «Роберт! Мой мальчик!» — и Говард выскочил ко мне с распростертыми объятиями. Он был одет в домашний халат кирпичного цвета, а в уголке рта дымилась неизменная сигара.

Я поставил саквояж на пол, буквально заставил дворецкого взять мою шляпу и трость и бросился навстречу Говарду. Это было как-то глупо: ведь с нашей последней встречи прошло всего несколько недель, но я радовался так, словно мы не виделись целый год.