Паранджа страха - Шарифф Самия - Страница 4

— Почему он плачет?

— Не знаю. Он давно начал. Я пыталась его успокоить, но не вышло.

— Идем в твою комнату! Я скажу тебе кое-что. Вперед! — И она толкнула меня в сторону моей комнаты.

Я молча повиновалась, так как уже хорошо изучила мать. Когда она в гневе, лучше помалкивать.

— Садись и слушай! И глаза опусти! — приказала она.

Я потупила взгляд.

— Ты… ты умудряешься постоянно портить нам жизнь.

Ты не способна даже успокоить маленького мальчика без того, чтобы не переполошить среди ночи весь дом. Уверена, ты сама его разбудила, потому что тебе было страшно одной. Слишком уж хорошо я тебя знаю, маленькая дрянь. Теперь можешь задохнуться под одеялом и навсегда исчезнуть из моей жизни. Когда же Аллах призовет тебя к себе?!

Я завернулась в одеяло и сжалась в комок, чтобы только не злить ее больше. Обвинив меня во всех грехах, мать вышла. Под одеялом было жарко, и я быстро вспотела.

Когда терпеть не стало сил, я высунула голоду из укрытия, с облегчением вздохнула и, успокаиваясь, принялась 28 СамгаШарифф молиться Богу за себя, но еще больше за Амину и медвежонка Лапулю.

Утром ко мне вошел Малек. Он был очень взволнован.

— Поднимайся, быстро! Надо осмотреть сад. Вдруг мы найдем клад?!

Эта была прекрасная идея. Разумеется, мы ничего не нашли, но долго бегали по высокой траве сада, и совершенно случайно Малек меня толкнул. Я упала на осколки бутылочного стекла и поранила колени. Увидев кровь, брат испугался и побежал к матери, но вид моих окровавленных коленей нисколечко ее не взволновал.

— Так тебе и надо. Не будешь больше носиться как угорелая с мальчишками. Сидела бы спокойно, как подобает настоящей девушке, и этого не произошло бы.

Лечи себя сама, — сказала она сухим, лишенным сострадания голосом и как ни в чем не бывало вернулась к домашним делам.

Кто-то из братьев смочил кусок бумаги и приложил к моей ране. Потом Фарад, самый старший брат, перемотал мое колено и посоветовал вернуться в дом.

Несколько дней спустя начались занятия, и шофер отца развез нас по школам. Братья были определены в ПэрБланк [3], чтобы продолжать обучение на французском языке; я — в частную школу для девочек с обучением только на арабском. Я совсем не умела писать на этом языке, поэтому постоянно выслушивала нарекания со стороны преподавателя, который обзывал меня, вызывая смех у одноклассниц. Разумеется, подобная репутация только отдаляла меня от других девочек.

Мне было тяжело. Подруг я себе так и не нашла, ведь все считали меня задавакой, которая корчит из себя богатую французскую барышню. Теперь-то я понимаю: мне не могли простить того, что я была не такая, как все, но тогда я была неопытна и никак не могла взять в толк, почему во Франции мне ставили в упрек арабское происхождение, а в Алжире обзывали французской фифой.

Каждый новый день был хуже предыдущего. Однажды, лежа в постели, я решила, что больше не пойду в школу. На занятия меня привозил шофер, поэтому, выйдя из машины, я быстро смешалась с толпой, а затем незаметно покинула это проклятое место. Я больше не желала быть изгоем в классе.

До конца занятий я бродила по улицам без пищи и воды, а потом вернулась к школе, обманув таким образом шофера. Я прогуливала три дня, пока из школы не пришло письменное уведомление. Оно было написано на французском языке, поэтому отец позвал на помощь Фарида. Почувствовав, что надвигается большая буря, я спряталась в комнате и ждала. Ждала самого худшего.

Я услышала, как отец поднимается по лестнице. Звук каждого его шага заставлял мое сердце биться все сильнее и сильнее. Я могла только молиться: «Господи, защити меня! Господи, помоги мне!» Я забралась на кровать с ногами и схватила подушку, как спасательный круг.

Дверь отворилась, и на пороге появился разгневанный отец с ремнем в руке.

— Неблагодарная тварь! Я из кожи вон лезу ради тебя!

Я выбрал частную школу, чтобы научить тебя читать, дать достойное образование, такое, как дают другим твоим сверстницам! И вот что я получил взамен! — И принялся хлестать меня ремнем.

Удары сыпались и сыпались до тех пор, пока я не потеряла сознание. Очнулась я от того, что мать протирала мне лицо прохладной водой. Ее голос звучал как в тумане.

— Видишь, что ты натворила? Довольна? Теперь ложись и отдыхай. Завтра посмотрим.

На следующее утро в комнату пришел Малек и сообщил, что я могу оставаться в постели.

Вскоре отец все-таки устроил меня во французскую школу, которая славилась строгими порядками. Руководили ею представители католической общины.

Освоилась я быстро и даже подружилась с двумя девочками, говорившими по-французски, — Набилой и Рашидой. Между нами было много общего. Набила происходила из такой же богатой семьи, как и моя. Рашида была из семьи среднего достатка, но для своего единственного ребенка родители ничего не жалели. Они хотели, чтобы дочь преуспела в жизни, поэтому готовы были даже залезть в долги, но дать ей хорошее образование.

Вместе мы придумывали разные истории, от которых покатывались со смеху. Наконец-то я полюбила школу.

Когда мать спросила, почему я с такой радостью иду туда, я ответила, что у меня теперь есть две подруги, с которыми приятно общаться. Мать сказала, чтобы я пользовалась случаем, так как мое обучение наверняка будет недолгим. Но я предпочла не придавать значения ее словам — не хотелось портить настроение перед встречей с подругами.

Как-то получив плохую отметку, я должна была показать дневник родителям, чтобы они в нем расписались.

На следующий день подруги поинтересовались, какова была их реакция. Я солгала — сказала, что меня наказали, запретив смотреть телевизор. На самом деле, в отличие от других родителей, моим было все равно, какие оценки я приношу домой.

— Для женщины, целиком зависящей от мужа, учеба не главное, — любили повторять они.

Благодаря подругам этот период жизни был для меня самым счастливым. По крайней мере, во время школьных занятий. Мне не разрешали ходить к подругам в гости или принимать их у себя, потому что мать была уверена: подруги плохо на меня повлияют. Они ведь могли общаться с мальчиками, а это совершенно непозволительно для добропорядочной девочки. Мне запрещали даже думать о существовании мальчиков — этих носителей зла, которым ничего не стоит обесчестить меня, а заодно и мою семью. Я должна была остерегаться их.

Говоря по правде, я вообще не виделась с мальчиками: в школу и домой меня отвозил шофер. Иногда в гости к братьям приходили приятели, но всякий раз, когда это случалось, мать требовала, чтобы я оставалась с ней до самого ухода гостей, чтобы никто не смог заговорить со мной или, упаси Бог, прикоснуться.

За это время мать родила еще одну девочку-очередное разочарование для родителей. Я полюбила свою маленькую сестричку, ведь теперь я была не одинока.

Теперь нас двое, а значит, мы стали вдвое сильнее. Несмотря на девятилетнюю разницу в возрасте, я не сомневалась: мы с ней отлично поладим.

Ей было около года, когда она стукнулась головой о стул. Я как раз успокаивала ее, когда в комнате появилась мать. — Что я вижу! Два убожества держат друг друга в объятиях! — воскликнула она саркастически и добавила: — Раз ты старше, ты в ответе за сестру. Ты должна служить ей достойным примером для подражания. Если ты станешь благочестивой мусульманкой и хорошей супругой, уверена, сестра последует твоему примеру. И наоборот.

Понимаешь, о чем я?

Я кивнула.

Вот так — ответственность за будущее сестры полностью возлагалась на мои плечи. Если я не хочу, чтобы она страдала из-за меня, я должна приложить все усилия, быть тихоней, слушаться родителей, стать примерной девочкой и как результат — благочестивой мусульманкой.

К десяти годам мать в корне пересмотрела мой гардероб. Теперь я должна была носить широкие длинные платья. Если же я надевала штаны, то только с длинной, закрывавшей ноги до колен кофтой. Волосы я должна была закалывать или убирать, чтобы не привлекать взгляды мальчишек.

3

Пэр-Бланк (фр. Peres Blancs) — католическая миссионерская организация, созданная с целью культурного и духовного обмена между христианским и мусульманским миром. Имеет сеть светских учебных заведений на территории арабских стран. (Примеч. пер.)