Русские сказки - Злотников Роман Валерьевич - Страница 87

Пантюше вытаращил глаза:

— То есть вы хотите сказать, что один из членов Государственного совета является чем-то вроде платного зазывалы?

Круифф тихонько рассмеялся. Какие же наивные люди попадают порой в высшие органы государственной власти во времена крутых перемен.

— А разве это не так? И разве вы сами не чувствуете в себе внутреннее родство с подобными людьми?

— Но позвольте…

— Оставьте, профессор, всех, кто здесь сейчас находится, можно назвать рыночными зазывалами, так или иначе. Отличие лишь в том, что настоящие зазывалы заманивают прохожий люд, прельщая горячими пирожками, добротным сукном или свежей стерлядкой, а мы — благочинием или прогрессом, патриархальностью или достижениями цивилизации, и притом всякий имеет в виду и свою прибыль. Кто деньгами, кто чином и уж, как минимум, моральным удовлетворением. Или вы не рассчитываете даже на такую малость?

Лицо профессора приняло несколько озадаченное выражение.

— Ну, если в подобной трактовке… Айвен пожал плечами, как бы предоставляя Пантюше самому додумать мысль до конца.

— Но я все равно не понимаю, как князь может молча сносить подобные выпады? К тому же, насколько я понимаю, сегодня Государственный совет должен принять чрезвычайно важные решения…

— И примет, дорогой профессор, непременно примет. Неужели вы считаете, что в споре может действительно родиться истина? Решения УЖЕ приняты, и Государственный совет за них непременно проголосует. Уж можете мне поверить.

Круифф спокойно откинулся на спинку стула. Еще бы, два дня назад они с князем представили государю свои предложения по реорганизации системы государственного управления, новой земельной политике, возрождению промышленности и финансовой системы и после почти шести часов обсуждения добились его согласия на оформление этих предложений в виде указов суверена. Похоже, у этой страны появился шанс. И Круифф был абсолютно уверен, что князь не допустит, чтобы этот шанс был упущен. Этот мир не имел никакого понятия о политических технологиях. А он уже успел убедиться, что все, за что только ни брался майор, проделывалось им блестяще. И почему он раньше так не любил работать с русскими?

— Все, таперя они наших точно побьють. — Кузяр оторвался от окна полуподвального этажа большого доходного дома, тыльной стороной выходившего к пакгаузам и, соскочив с табуретки, нервно забегал по комнате. — Как есть побьють. Экие дуры.

За окном виднелись огромные восьмиосные платформы с установленными на них чудовищными морскими орудиями, задравшими к небу свои длинные стволы, Они были похожи на хоботы огромных алефантов, которых вахмистр впервые увидел в зверинце, застигнутого войной на окраине маленького кайзерского городка и неизвестно каким ветром занесенном на север этой снежной страны. Он тогда славно повеселился, стреляя из короткого кавалерийского штуцера в уши этих больших, как холм, но флегматично-спокойных зверюг и корчась от смеха при виде того, как они грохались на землю и, громко трубя, медленно умирали. Правда, прежде чем наткнуться на зверинец, вахмистр с несколькими лихими ребятами штурмом взял окраинную гостиницу, так что к слонам он добрался уже навеселе. Но все равно ему нравилось их убивать. И вот сейчас они как будто вернулись, чтобы отомстить.

— Заткнись, пехтура, — цыкнул он на соратника по борьбе.

— А чего ты, чего ты? — обиженно забормотал тот. За время их совместного похода Кузяр успел уже не раз испытать на своей шкуре, насколько его соратник крут характером и скор на расправу.

— Все одно мы тут без толку сидим. Никого из соратников не отыскали, и связи с соратником Птоцким никакой. Токмо по подвалам прячимси. На улицу носа не высунуть — все офицерьем забито. Тикать надо отсюды, и все дела.

— Я сказал — заткнись. — Вахмистр полоснул по нему злым взглядом, и Кузяр испуганно примолк.

В Коев они явились почти неделю назад. Сумрачным утром. В старой столице, когда группа готовилась к отправке, все казалось совсем несложным. По докладам бежавших из Коева соратников, энтузиазм в связи с новым пришествием суверена был так велик, что мысль о необходимости создания чего-то подобного Пятому жандармскому управлению пока никому не пришла в голову. К тому же первую скрипку в окружении суверена играли военные, во все времена относившиеся к жандармам с предубеждением, так что особых сложностей в работе не предвиделось. С подбором кадров для разворачивания сети для сбора информации и реализации актов саботажа также особых проблем не должно было возникнуть. В железнодорожных мастерских, на метизном заводике, да и среди мастеровых-одиночек должно было быть немало сочувствующих. А если бы вдруг нашлись такие, кто потерял классовое чутье и не желает посвящать себя святому делу революции, то для них имелись меры убеждения, хорошо отработанные в подвалах мрачного здания Особого комитета.

Однако в действительности оказалось все совсем не так. В город лазутчики вошли беспрепятственно, спокойно миновав офицерский патруль, вооруженный штуцерами и усиленный пулеметной двуколкой. До вечера они толкались на рынке, перекусили в трактире, дивясь не особо высоким ценам и обилию продуктов, от которого уже почти отвыкли, а потом пошли по нужному адресую Вот тут и начались неприятности. Когда они ввалились к довольно зажиточному мастеровому якобы из сочувствующих — он имел большой дом на окраине города, — передали ему привет от соратника Тарого и сурово потребовали организовать им ночлег, тот, побледнев, осенил себя святым кругом и забормотал молитву. Кузяр лихо заломил шапку и подступил к мастеровому:

— Ты что это, соратник, струсил али как? Неча боятьси. Мы с тобой тяперя этому воскресшему работнему кровопийцу покажем, тошно станет. Скора опять наша власть…

Но мастеровой, не слыша ничего, рухнул на колени и начал взахлеб рассказывать о том, что творится в городе. Слушая его сбивчивую речь, вахмистр, как-то незаметна ставший главарем группы, все больше мрачнел. Во-первых, хотя в Коеве и не было жандармского управления имелась зато чрезвычайно эффективно работающая полиция. Какой-то умник распорядился призвать на службу ВСЕХ проживающих в городе полицейских чинов независимо от возраста, срока выслуги и продолжительности пребывания на пенсии. Так что только количество околоточных надзирателей возросло в три раза. Всем им была поставлена задача осуществлять надзор за каждым вновь прибывшим в город, а населению было обещано вознаграждение за информацию о появлении у соседей неизвестных постояльцев. В чем они и смогли убедиться спустя всего четыре часа после прихода, когда, помывшись с дороги, уселись за самый обычный по местным меркам ужин, показавшийся им просто роскошным. Сало, баранина, лук, щавель, густые зеленые щи с яйцом вареная репа, квас и свежий ржаной хлеб… В старой столице такое могли себе позволить лишь те, кто имел право на усиленный паек не ниже третьей категории. Да и то не каждый день. Кузяр даже пошутил:

— Да ты буржуй, паря.

Но не успели они приняться за еду, как раздался громкий, настойчивый стук в дверь. Хозяин побледнел. Лазутчики с тревогой переглянулись. Вахмистр осторожно вытащил из-за пояса барабанник, взведя курок, положил себе на колени и шепотом приказал хозяину:

— Открывай.

Вошли трое полицейских. Один из них был совсем старый и седой, в чистом, старательно отутюженном, но сильно поношенном темно-синем мундире, каковые отменили еще лет двадцать назад, но двое других были дюжими мужиками лет сорока пяти — пятидесяти, усатые, с пудовыми кулаками городовых. Хозяин, дернув кадыком, угодливо забормотал:

— Доброго здоровичка, Никан Тергеич. Вот радость-то, что пожаловали.

Старший молча кивнул, окинул взглядом сидящих за столом и огладил усы:

— И тебе доброго здоровичка, Прол Акинович. — Он кивком показал на трапезников. — Сродственники приехали?

Хозяин быстро закивал головой:

— А то ж, а то ж.

— Угум… Ну, ты порядок знаешь. Время ноне военное, так что нонича пусть вечеряют, а завтра с утречка чтоб непременно прибыли в околоток и встали на учет. Ну, да ты сам все объяснишь. — Он еще раз посмотрел на сидящих за столом, задержавшись глазами на крюке вахмистра, потом со значением взглянул на стоявшего рядом с ним околоточного помоложе и кивнул хозяину: — Ну так не забудь, Акинович. Завтра же. — С этими словами он повернулся и пошел к выходу.