Классическая драма Востока - Гуань Хань-цин - Страница 150

150

Монах и его спутник

(поют)

Мы прежде рожденья знали Суть наших судеб, Мы прежде рожденья знали Суть наших судеб. Путь жизни мгновенен, а путы Страдания вечны. Сквозь множество жизней гонимы Стрекалом желаний, В тенетах причин и следствий Слепцы блуждают. Мы ни к чему не привязаны, Невозмутимо сердце! Разрешили мы узы родства! Жалость отринули К родителям милым давно. Так и о нас Позаботиться более некому. Мы забыли детей. Что для нас тысяча ри — Путь недалекий! Мы в скитаниях передохнем В одичалом поле. Нам ночлегом простая скала, Наша кровля — небо. В нас прибежище заключено Истинной правды! В нас прибежище заключено Истинной правды!

Монах и его спутник отходят в глубь сцены и садятся. На сцену вносится складное сиденье, означающее разрушенную гробницу-ступа. Звучит музыка, и, опираясь на клюку, медленно выходит "ситэ" в роли старухи, проходит по помосту, время от времени садится отдохнуть.

Старуха

(поет)

Плавучей, плакучей травы [237] Оборваны корни, Плавучей, плакучей травы Оборваны корни, Но уж не плыть ей покорно по зову Текучей влаги!

(Говорит нараспев.)

Ах, какая владела в те давние дни Мной надменная спесь! Словно бы зимородка крыла, Иззелена-черны, Сияли струистою влагой речной Пряди волос, Извивались, как ивы тонкая ветвь На весеннем ветру. И была соловьиная лепота В лепетанье речей, И я красовалась прекрасней цветов Хаги в полном цвету, Когда они хладной росою полны И вот-вот опадут! А теперь служанка ничтожная, Простая мужичка и та Гнушается мной. Всем — горчайший мой стыд Выдает напоказ! Безотрадные, Налегли на меня Луны и дни, Столетней старухою Пред вами стою!

(Поет.)

Я в столице от суетных глаз В тень отступаю. Так и жду: "Поглядите, она Увяла, обвечерела!" — Круглый день по заулкам кружу, До предлунных теней. И с луной заодно — к закату Отхожу от столицы, И с луной заодно — к закату Отхожу от столицы. Покидаю Стоярусный Терем — Облачную Обитель — Гору Просторных Чертогов [238], Где так тесны входы. Даже горный страж не окликнет Горестную старуху. Он на луну смотрит, сокрытый Тенью деревьев… Я скольжу бесприютною тенью От столицы прочь… Так в тени пропали, сокрылись Любви Могила, Что в селении Птичьи Крылья, И Гора-Осень [239]. Вот луна в реке Лунного Лавра — Ладья речная… Но кто ее к берегу правит, В лад опуская весла, Кто ее к берегу правит, В лад опуская весла?

Совсем я выбилась из сил. Сесть разве передохнуть на этом трухлявом пне?

Снимает шляпу, тихо приближается к складному сиденью и опускается на него. Монахи встают.

Первый монах.День смеркается. Нам должно спешить. Однако что это? Сия жалкая нищенка сидит — на чем бы ты думал — на благодатной ступе, святом надгробье?! Следует вразумить ее и попросить уйти.

Второй монах со словами: "Воистину, следует!" — обходит старуху со спины. Он, первый монах и старуха образуют на помосте треугольник.

Эй, почтенная нищая! Не грешно ли тебе сидеть здесь, ведь это ступа. Подобье святолепного облика Будды, насколько мы можем постичь его с помощью пяти наших чувств! Изволь встать и отдохни где-нибудь в ином месте.

Старуха.Подобье святолепного облика Будды, грешно — говоришь ты. Но здесь нет ни письменных знаков, ни резных изображений. Я вижу всего только обветшалый пень, и пени твои напрасны.

Первый монах

Пусть даже в горной глуши Затаилось трухлявое древо, По единственному цветку Вишня откроется сердцу.

И разве нет на этом святом подобии облика Будды ни малейшего знака резных из дерева изображений?!

Старуха

Я никчемна давно — под землей Окаменелое древо. Но почуяло дивную красоту Сердце — цветок остатний; И разве не верный знак: Сой цветок — приношенье ступе?! Изъясните ж теперь, отчего она — Подобье облика Будды?

Второй монах

Ведомо: ступа есть проявленье Обетованья Будды, чье имя: Познавший Суть Великого Света — Дайнити Нёрай, А он воплотился на время в нашей юдоли Бодхисаттвою Конгосатта — Имя значит: Чудотворный алмазный жезл!

Старуха.Сколько же статей у этого проявленья?

Первый монах

Земля, Вода, Огонь, Ветер, Пустота.

Старуха

Пять ярусов, пять основ, Как в человеческом теле?! Значит, ступа и тело равны, Где же между ними различья?!

Второй монах