Классическая драма Востока - Гуань Хань-цин - Страница 189

189

Рассказчик

Паломники Опять пустились в путь И на ходу В большие раковины дуют, Выкрикивая заклинанья: "Прочь, злые демоны!.."

Хор паломников

Барабара-барабара! Гятэй-гятэй-гятэй! Будда — великий — помилуй нас! Будде помолимся, Будде, Помилуй нас — помилос — помилос, Буде — буде — бу… бу… бу…

Рассказчик

И голоса их замирают. Паломники уходят прочь, На перекрестке расстаются И разбредаются по всей округе, Спеша к своим домам… О-Сава бросилась чуть не бегом Искать целителя-монаха. Ей навстречу Шагает старший сын — Тахэй. На младшего ни в чем он не похож. Да! Сердце у него другое. Тахэй идет с нахмуренным лицом. Поджаты мрачно губы, И брови сдвинулись в одну черту. Мать ахнула в тревоге. Сын Недобрые ей вести рассказал И быстрыми шагами Подходит к лавке отчима…

Токубэй.Э-э! Да это, никак, Тахэй? Пришел, значит, навестить больную сестрицу? Рад видеть тебя. Но ведь сегодня время дорого: надо выписывать счета за все, что покупатели у тебя в долг забрали. Если б ты и не пришел в такой день, мы бы не посетовали на тебя…

Тахэй

Я по дороге — Столкнулся с матушкой. Мы постояли. Я наскоро поведал ей Тревожное известье! От дядюшки Мориэмона С нарочным Доставлено мне спешное посланье. Он пишет… Неприятнейшее дело! Да вы послушайте! Я вам прочту.

"В прошлом месяце я сопровождал моего господина, Огури Хатия, когда он соизволил отправиться на поклонение в нагорный храм Нодзаки. К несчастью, по пути повстречался нам твой брат — этот распущенный негодяй Ёхэй. И он, завязав непристойную ссору с приятелями своими, в разгар драки нанес неслыханное оскорбление моему господину. Я решился было зарубить племянника и себе самому вспороть живот. Но все дело кончилось мирно благодаря милосердному заступничеству моего высокого господина. Однако после нашего благополучного возвращения среди нас, самураев, в княжеском замке и даже среди простых горожан пошли дурные толки и пересуды. А я не могу (вы сами понимаете) спокойно глотать, склонив покорно голову, издевательства и оскорбления, словно ничего особого не произошло. И посему я должен оставить службу у князя. Итак, я попросил увольнения и, вероятно, стану ронином. Дней через пять прибуду в Осака. И ежели я не сумею восстановить свою самурайскую честь, то уже никогда не смогу носить два меча [343]…"

Да! Вот что сказано в письме!

Рассказчик

Тахэй умолк. Он ждет, что скажет отчим. Но Токубэй Не в силах вымолвить ни слова. Он по колену Хлопает себя.

Токубэй

Я так и знал, Что негодяй Ёхэй, Того и жди, Не в шутку провинится! Он обманул отца и мать. Он обманул святого Эна… Беда — и за бедой опять беда. Тяжелая болезнь о-Кати. Теперь вот — новая напасть. Несчастный дядюшка Мориэмон! И что еще, какие беды, На нас повеса этот навлечет? Вообразить, Придумать я не в силах.

Тахэй

К чему напрасно голову ломать? Лишить наследства негодяя — Пусть образумится!..

Вы, дорогой отец, слишком мягко нас воспитывали! Видно, вас смущало, что я — и этот безобразник Ёхэй — не ваши кровные дети. Ёхэй никогда не боялся вас, не слушался вас… А я, как умер мой отец и вы женились на моей матушке, всегда вас почитал, как родного отца.

Сестра вот выросла, Уже невестой стала, Но до сих пор вы школите ее, — Чуть что — ей достается на орехи! Ведь вам она — родная дочь. А этого оболтуса Ёхэя, — Хоть раз когда-нибудь Его б вы проучили, Да хорошенько — кулаком, И было бы ему на пользу! Но пальцем вы не тронули небось — Разбаловали наглеца! Вы сами видите, что ваша слабость — Погибель для Ёхэя, Худший враг. Да вышвырните баламута вон! Пока не поздно, пусть за ум возьмется. Ко мне его пришлите. Я сумею Нахала проучить: Да я его Отдам хозяину такому под надзор, Что он завертится!

Рассказчик

Но Токубэй От этих слов — Совсем расстроился.

Токубэй

Печально на душе!

Да, горько сознавать свои промахи, свои ошибки! Пусть я не родной по крови, а все равно вам отец. А отец не должен колебаться, если ребенка надо наказать, научить уму-разуму! Когда хозяин мой, ваш почтенный родитель, скончался, тебе было семь лет, а Ёхэю четыре. Он, надо полагать, хорошо запомнил, как я называл тебя "молодой господин" и вы оба помыкали мной: "Токубэй, сделай то! Токубэй, сделай это!" В первое время называл я твою матушку "госпожой" и "хозяйкой". Ведь сосватал нас дядюшка Мориэмон: уж очень он боялся, что дом этот придет в полное разорение, что придется вдове с детьми побираться по миру с протянутой рукой. Так он говорил. И понемногу я сдался на его уговоры.

Я в жены взял Вдову-хозяйку — матушку твою, А вас, обоих малышей, Воспитывал, лелеял, Как будто вы — мои родные дети. Ты стал разумным юношей — И скоро Свою особую Завел торговлю. А вот Ёхэй… Шальной, балованный Ёхэй! Как я старался, Чтоб он благополучно Вышел в люди! Я приучал его к торговле. К нему приставил Помощников-приказчиков. Построил Большую кладовую для него, Я обучал его, Вводил в секреты дела, Все силы я на это положил, И все впустую! Да это все равно, Что ценные монеты Нанизывать на нить без узелка, Пожалуй, хуже, Чем черпать воду решетом! Хоть до краев его наполни, Все в дыры убежит. Такой он бестолковый, наш Ёхэй! Монету заработает, А десять На баловство просадит. Скажешь слово Ему в укор, А он в ответ мне сто! Да, все из-за того, Что, мальчики, вы — дети господина! А я? Я — отчим. Как я был слугой, Слугою и остался. Что мне делать! Я словно гвоздь тяжелый забиваю В гнилое дерево…