Тысяча и одна ночь - Автор неизвестен - Страница 103

103

И тогда девушки подняли Hyp ад-Дина и принесли его к царевне, а потом отошли от него, и Мариам спросила: «Ты приехал сюда из-за меня и подверг свою душу опасности и притворился бесноватым?» — «О госпожа, — ответил Hyp ад-Дин, — разве не слышала ты слов поэта: Сказали: «Ты сошел с ума из-за любви!» А я в ответ:

 «Лишь тот, кто спятил от любви, живет в блаженстве тихом.  Безумье подарите мне и ту, которой рядом нет,  И если спятит и она — не поминайте лихом!»

«Клянусь Аллахом, о Hyp ад-Дин, — сказала Мариам, — поистине, ты сам навлекаешь на себя беду! Я предостерегала тебя от этого, прежде чем оно случилось, но ты не принимал моих слов и последовал своей страсти, а я говорила тебе об этом не по откровению, чтению по лицам или сновидению, — это относится к явной очевидности. Я увидала кривого везиря и поняла, что он пришел в тот город, только ища меня». — «О госпожа моя Мариам, — воскликнул Hyp ад-Дин, — у Аллаха прошу защиты от ошибки разумного!» И потом состояние Hyp ад-Дина ухудшилось, и он произнес такие стихи:

 Подари проступок, что я не совершил,  Милосердье господина да скует paба  И довольно покаянья, если согрешил.  Ведь раскаянье бессильно — такова судьба.  Наказания достоин — это признаю,  Но вокруг великодушья я не узнаю.

И Hyp ад-Дин с госпожой Мариам-кушачницей все время обменивались упреками, излагать которые долго, и каждый из них рассказывал другому, что с ним случилось, и они говорили стихи, и слезы лились у них по щекам, как моря. И они сетовали друг другу на силу любви и муки страсти и волнения, пока ни у одного из них не осталось силы говорить, а день повернул на закат и приблизился мрак. И на Ситт-Мариам было зеленое платье, вышитое червонным золотом и украшенное жемчугом и драгоценными камнями, и увеличилась ее красота, и прелесть, и изящество ее свойств, и отличился тот, кто сказал о ней:

 Она явилась в сад в зеленом одеянье.  О, кушачок тугой, о, водопад волос!  Я вопросил ее: «О, как твое прозванье?»  «Я уголь подношу, чтоб сердце обожглось!»  Роптал я на любовь и на ее сверканье.  Сказала: «Камень я, не слышащий хвалы».  И я ответил ей: «Я знаю, ты из камня,  Но повелел Аллах ключу бить из скалы!»

И когда наступила ночь, Ситт-Мариам обратилась к девушкам и спросила их: «Заперли ли вы ворота?» — «Мы их заперли», — ответили они. И тогда Ситт-Мариам взяла девушек и привела их в одно место, которое называлось место госпожи Мариам, девы, матери света, так как христиане утверждают, что ее дух и ее тайна пребывают в этом месте. И девушки стали искать там благодати и ходить вокруг всей церкви. И когда они закончили посещение, Ситт-Мариам обратилась к ним и сказала: «Я хочу войти в эту церковь одна и получить там благодать, — меня охватила тоска по ней из-за долгого пребывания в мусульманских странах. А вы, раз вы окончили посещение, ложитесь спать, где хотите». — «С любовью и уважением, а ты делай, что желаешь», — сказали девушки.

И затем они разошлись по церкви в разные стороны и легли. И Мариам обманула их бдительность, и, поднявшись, стала искать Hyp ад-Дина, и увидела, что он в сторонке и сидит точно на сковородках с углем, ожидая ее. И когда Мариам подошла к нему, Hyp ад-Дин поднялся к ней и поцеловал ей руки, и она села и посадила его подле себя, а потом она сняла бывшие на ней драгоценности, платья и дорогие материи, и прижала Hyp ад-Дина к груди, и посадила его к себе на колени. И они не переставая целовались, обнимались и издавали звуки: «хак», «бак», восклицая: «Как коротка ночь встречи и как длинен день разлуки!» И говорили такие слова поэта:

 О, ночь свиданья! О, судьбы цветенье!  Как перед страстью вдруг распалась мгла тюрьмы!  Она пришла в ночи предутреннею тенью  И как в глазах зари цвет утренней сурьмы.  Не сновиденье ль пораженных глаз,  Ты — ночь разлуки? Нет тебе конца!  Конец, начало — ты в одно слилась,  Подобьем бесконечного кольца!  Для всех воскресенье из мертвых — начало пути бесконечного,  Оно для влюбленных начало разлуки и холода вечного.

И когда они испытали это великое наслаждение и полную радость, вдруг один слуга из слуг пресвятой ударил в било на крыше церкви, поднимая всех, кто почитает обряды…»

И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.

Когда же настала восемьсот восемьдесят третья ночь, она сказала: «Дошло до меня, о счастливый царь, что Мариам-кушачница с Hyp ад-Дином пребывали в наслаждении и радости, пока не поднялся на крышу церкви слуга, приставленный к билу, и не ударил в било. Как сказал поэт:

 Я увидал, как бьет он в колокол.  Кто научил трезвонить лань?  Сказал: «Пусть лучше бьет он в колокол,  Чем на меня подъемлет длань».

И Мариам в тот же час и минуту встала и надела свои одежды и драгоценности, и это показалось тяжким Hyp ад-Дину, и время для него замутилось. И он заплакал, и пролил слезы, и произнес такие стихи:

 Я розу щек безумно целовал,  Кусал ее, уста насытить силясь.  Пока мы наслаждались, наповал  Сон стражника сразил, и мы забылись.  Вдруг, всех будя, ударили в набат,  Как будто муэззин воззвал в народе.  Она вскочила, чтоб надеть наряд,  Смущенная, как месяц на восходе.  Она твердила: «Милый, ты бы шел,  Гляди уж утро кроется туманом!»  Поклялся я: «Когда приму престол  И сделаюсь, на страх врагам, султаном,  Все церкви я разрушу и спалю,  А всех священников убить велю».

И потом Ситт-Мариам прижала Hyp ад-Дина к груди, и поцеловала его в щеку, и спросила: «О Hyp ад-Дин, сколько дней ты в этом городе?» — «Семь дней», — ответил Hyp ад-Дин. И девушка спросила: «Ходил ли ты по городу и узнал ли ты его дороги, и выходы, и ворота со стороны суши и моря?» — «Да», — ответил Hyp ад-Дин. «А знаешь ли ты дорогу к сундуку с обетными приношениями, который стоит в церкви?» — спросила Мариам. И Hyp ад-Дин ответил: «Да». И тогда она сказала: «Раз ты все это знаешь, когда наступит следующая ночь и пройдет первая треть ее, сейчас же пойди к сундуку с приношениями и возьми оттуда что захочешь и пожелаешь, а потом открой ворота церкви — те, что в проходе, который ведет к морю, — увидишь маленький корабль и на нем десять человек матросов. И когда капитан увидит тебя, он протянет тебе руку, и ты подай ему свою, и он втащит тебя на корабль. Сиди у него, пока я не приду к тебе, и берегись и еще раз берегись, чтобы не охватил тебя в ту ночь сон, — ты будешь раскаиваться, когда раскаянье тебе не поможет». И затем Ситт-Мариам простилась с Hyp ад-Дином и сейчас же вышла от него. Она разбудила своих невольниц и других девушек, и увела их, и, подойдя к воротам церкви, постучалась, и старуха открыла ей ворота, и, когда Мариам вошла, она увидела стоящих слуг и патрициев. Они подвели ей пегого мула, и Мариам села на него, и под нею раскинули шелковый намет, и патриции повели мула за узду, а девушки шли сзади. И Мариам окружили стражники с обнаженными мечами в руках, и они шли с нею, пока не довели ее до дворца ее отца.