Тысяча и одна ночь - Автор неизвестен - Страница 107

107

И когда Hyp ад-Дин завершил свои последние слова и окончил свои нанизанные стихи, дочь везиря сказала про себя: «Клянусь Мессией и истинной верой, этот мусульманин — красивый юноша, но только он, без сомнения, покинутый влюбленный. Посмотреть бы возлюбленную этого юноши, красива ли, как он, и испытывает ли она то же, что этот юноша, или нет? Если его возлюбленная красива, как и он, то этот юноша имеет право лить слезы и сетовать на любовь, а если его возлюбленная не красавица, то погубил он свою жизнь в печалях и лишен вкуса наслаждения…»

И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.

Когда же настала восемьсот восемьдесят восьмая ночь, она сказала: «Дошло до меня, о счастливый царь, что дочь везиря говорила про себя: «Если его возлюбленная красива, этот юноша имеет право лить слезы, а если его возлюбленная не красива, он загубил свою жизнь в печалях». А Мариам-кушачницу, жену везиря, перевели во дворец накануне этого дня, и дочь везиря увидела по ней, что у нее стеснилась грудь, и решила пойти к ней и рассказать о деле этого юноши и о том, какие она слышала от него стихи, и не успела она до конца подумать об этих словах, как Ситт-Мариам, жена ее отца, прислала за ней, чтобы она развлекла ее разговором. И девушка пошла к ней и увидела, что грудь Мариам стеснилась, и слезы текут у нее по щекам, и она плачет сильным плачем, больше которого нет.

«О царевна, — сказала ей дочь везиря, — не печалься, и пойдем сейчас к окну дворца, — у нас в конюшне есть красивый юноша со стройным станом и сладкою речью, и, кажется, он покинутый влюбленный». — «По какому признаку ты узнала, что он покинутый влюбленный?» — спросила Ситт-Мариам. И дочь везиря сказала: «О царевна, я узнала это потому, что он говорит касыды [171]и стихи в часы ночи и часы дня». И Ситт-Мариам подумала про себя: «Если слова дочери везиря истинны, то это примета огорченного, несчастного Али-Hyp ад-Дина. Узнать бы, он ли тот юноша, про которого говорит дочь везиря!» И тут усилилась любовь Ситт-Мариам, ее безумие, волнение и страсть, и она поднялась в тот же час и минуту, и, подойдя с дочерью везиря к окну, посмотрела в него и увидела, что тот юноша — ее возлюбленный и господин Hyp ад-Дин. И она пристально всмотрелась в него и узнала его как следует, но только он был больной от великой любви к ней и влюбленности в нее и от огня страсти, мук разлуки и безумия любви и тоски и сильно исхудал. И он начал говорить и сказал:

 Сердце пленено, глаза в неволе,  И у них заступников нет боле.  В плаче и в тоске неумолимой,  В страсти и в печали о любимой,  В слове: «Как мне быть в моей заботе!» —  Восемь свойств любимой вы найдете.  Назову к ним шесть и пять в придачу.  Слушайте, как говорю и плачу:  Мысли, вздохи, боль, воспоминанья,  Страсти, безнадежность и страданье.  Брошенность, безумство, беспокойство,  Горе, беды, — вот все эти свойства.  Уж мое терпенье истощилось.  Гибель для меня — господня милость.  Страсть моя растет, мне нет покоя.  Ты, кто спрашиваешь — что такое  Огнь в груди, который полыхает? —  Знай, что он в слезах не затухает.  Утопаю я в морях рыданий  И горю от неземных страданий.

И, увидев своего господина Hyp ад-Дина и услышав его разбивающие сердце стихи и дивные слова, Ситт-Мариам убедилась, что это он, но скрыла это от дочери везиря, сказав ей: «Клянусь Мессией и истинной верой, я не думала, что тебе ведомо о стеснение моей груди!»

А затем она в тот же час и минуту поднялась, и отошла от окна, и вернулась на свое место, и дочь везиря ушла к себе. И Ситт-Мариам выждала некоторое время, и вернулась к окну, и, сев у окна, стала смотреть на своего господина Hyp ад-Дина и вглядываться в его тонкость и нежность его свойств, и увидела она, что он подобен луне, когда она становится полной в четырнадцатую ночь, но только он вечно печален и струит слезы, так как вспоминает о том, что минуло. И он произносит такие стихи:

 Я ждал свиданья, думал, что оно:  Бессрочно. Нет! Страдать мне суждено.  И слез потоки с морем в состязанье.  Лишь от хулителей таю рыданья.  Разлуки вестник! Если бы я мог,  Ему язык без жалости отсек.  Виню я дни за их насмешку злую,  На их нерасторопность негодую.  К кому идти — лишь ты мне дорога?  Я сердце шлю — оно тебе слуга.  Кто оскорбительницу обуздает  За то, что своевольно унижает?  Я дал ей душу, чтобы берегла,  Но вся судьба разорена дотла.  Я жизнь свою истратил на страданья,  Хотя б в награду получить свиданье!  Газель моя, властительница сил,  Довольно расставаний я вкусил.  Лицо твое — всей красоты слиянье,  Грех на тебе — что я на расстоянье.  Зачем я отдал сердце на постой,  Сам виноват, что разлучен с тобой.  Струятся слезы бурною рекою,  Пойду за ними, ибо нет покоя,  И умереть лишь потому боюсь.  Что навсегда с надеждой расстаюсь.

И когда Мариам услышала от Hyp ад-Дина, влюбленного, покинутого, это стихотворение, пришло к ней из-за его слов сострадание, и она пролила из глаз слезы и произнесла такие стихи:

 Свиданья я просила: вот оно,  Но я нема, я смущена жестоко.  И потому не произнесено  Ни одного готового упрека.

И Hyp ад-Дин, услышав слова Ситт-Мариам, узнал ее, и заплакал сильным плачем, и воскликнул: «Клянусь Аллахом, это звук голоса Ситт-Мариам — кушачницы — без сомнения и колебания и метания камней в неведомое…»

И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.

Когда же настала восемьсот восемьдесят девятая ночь, она сказала: «Дошло до меня, о счастливый царь, что Hyp ад-Дин, услышав, что Мариам произносит стихи, воскликнул про себя: «Поистине, это звук голоса Ситт-Мариам, без сомнения и колебания и метания камней в неизвестное! Посмотреть бы, правильно ли мое предположение, действительно ли это она или кто-нибудь другой!» И потом усилилась печаль Hyp ад-Дина, и он заохал, и произнес такие стихи:

 Когда я увидал хулителя любви,  Любовь нашла простор и растеклась в крови.  Но я не попрекнул любимую ни словом.  Несчастный, не умел казаться я суровым.  Хулитель произнес: «Так что же ты молчишь!  Как подобает, с ней зачем не говоришь?»  И я ему в ответ: «Не понимая нас,  Влюбленных, для кого советы ты припас?  Ведь первый знак любви, когда, лишаясь речи,  Возлюбленный молчит при долгожданной встрече». вернуться

171

Касыда— длинное стихотворение, наиболее распространенный жанр арабской древней и средневековой поэзии.