Стихотворения Поэмы Шотландские баллады - Бёрнс Роберт - Страница 38

38

Ничего

С приветом я к вам посылаю Пегаса — конька своего. Спросите, чего я желаю, И я вам скажу: ничего! Простите беспечность поэта. Дышу я — и только всего. А шум деловитого света, Не стоит подчас ничего. Процентщика мучат тревоги. Червонец — его божество. Но вот подведет он итоги — И что же найдет? Ничего. Отвешивать должен поклоны Вельможа-старик для того, Чтоб графской добиться короны. А что ему в ней? Ничего. Унылая ряса пресвитера — Заветная цель одного. Другой добивается митры. А суть-то одна: ничего. Влюбленному жизни дороже На свете одно существо. Но вот он женился — и что же Нашел под тряпьем? Ничего. Рифмует поэт беспокойный И верит: его мастерство Торжественных лавров достойно. А что его ждет? Ничего. Храбрится буян, угрожая, Но тщетно его хвастовство, И, кроме свирепого лая, Не жди от него ничего. Не верит поэту девица — Ни просьбам, ни вздохам его, Но скоро она убедится, Что страшного нет ничего. Ей пo сердцу ласки поэта. Упрямец достиг своего, А что обещал ей за это? По правде сказать, ничего… Священник громит за неверие С амвона ее и его. Но попусту бьет артиллерия — Поправить нельзя ничего. Прощайте! У бурного моря Я жду корабля своего. И, если погибну я вскоре, Что вам эта смерть? Ничего. Останусь готовым к услугам До смертного дня моего — Коль есть у вас что-нибудь, — другом, И другом, коль нет ничего!

Две собаки

Где в память Койла-короля Зовется исстари земля, В безоблачный июньский день, Когда собакам лаять лень, Сошлись однажды в час досуга Два добрых пса, два верных друга. Один был Цезарь. Этот пес В усадьбе лорда службу нес. И шерсть и уши выдавали, Что был шотландцем он едва ли, А привезен издалека, Из мест, где ловится треска. Он отличался ростом, лаем От всех собак, что мы встречаем. Ошейник именной, с замком, Прохожим говорил о том, Что Цезарь был весьма почтенным И просвещенным джентльменом. Он родовит был, словно лорд, Но — к черту спесь! — он не был горд И целоваться лез со всякой Лохматой грязною собакой, Каких немало у шатров Цыган — бродячих мастеров. У кузниц, мельниц и лавчонок, Встречая шустрых собачонок, Вступал он с ними в разговор, Мочился с ними на забор. А пес другой был сельский колли, Веселый дома, шумный в поле, Товарищ пахаря и друг И самый преданный из слуг. Его хозяин — резвый малый, Чудак, рифмач, затейник шалый — Решил — кто знает, почему! — Присвоить колли своему Прозванье «Лю?ат». Имя это Носил какой-то пес, воспетый В одной из песен иль баллад Так много лет тому назад. Был этот Люат всем по нраву. В лихом прыжке через канаву Не уступал любому псу. Полоской белой на носу Самой природою отмечен, Он был доверчив и беспечен. Черна спина его была, А грудь, как первый снег, бела. И пышный хвост, блестящий, черный, Кольцом закручен был задорно. Как братья, жили эти псы. Они в свободные часы Мышей, кротов ловили в поле, Резвились, бегали на воле И, завершив свой долгий путь, Присаживались отдохнуть В тени ветвей над косогором, Чтобы развлечься разговором. А разговор они вели О людях — о царях земли.

Цезарь

Мой честный Люат! Верно, тяжкий Удел достался вам, бедняжки. Я знаю только высший круг, Которому жильцы лачуг Должны платить за землю птицей, Углем, и шерстью, и пшеницей. Наш лорд живет не по часам, Встает, когда захочет сам. Открыв глаза, звонит лакею, И тот бежит, сгибая шею. Потом карету лорд зовет — И конь с каретой у ворот. Уходит лорд, монеты пряча В кошель, длинней, чем хвост собачий, И смотрит с каждой из монет Геoрга Третьего портрет. До ночи повар наш хлопочет, Печет и жарит, варит, мочит, Сперва попотчует господ, Потом и слугам раздает Супы, жарки?е и варенья,— Что ни обед, то разоренье! Не только первого слугу Здесь кормят соусом, рагу, Но и последний доезжачий, Тщедушный шут, живет богаче, Чем тот, кто в поле водит плуг. А что едят жильцы лачуг,— При всем моем воображенье Я не имею представленья!