Одержимые - Хайтманн Таня - Страница 77

Дверь будто вздохнула, затем автоматически открылась, словно хорошо смазанная дверца сейфа. Прежде чем Адальберт успел подтолкнуть ее, Леа подошла к щели и оказалась в своего рода шлюзе, на другом конце которого находилась еще одна металлическая дверь. Щель позади закрылась, зажегся слабый свет. Спустя несколько минут открылась вторая дверь, и Леа, не колеблясь, вошла.

Перед ней была низкая квадратная комната, серые бетонные стены которой, очевидно, перемежались с участками скалы, создавая таким образом видимость подземной тюрьмы.

Очевидно, гора и здесь отвоевывала свое владычество: в некоторых местах обсыпалась штукатурка, открывая крошащуюся кладку, из щелей сочилась вода, вымывая строительный раствор. Она еще рассматривала стены, когда послышался треск, и прямо у нее на глазах в штукатурке образовалась тонюсенькая трещинка. Тяжелый, напитанный влажной пылью воздух, с недостаточной интенсивностью проходивший через вентиляционное отверстие в потолке, ударил ей в нос, и девушку едва не стошнило.

В одном из углов комнаты к потолку была привинчена миниатюрная камера, и Леа сразу же почувствовала, что она направлена на нее. Голые стены украшали несколько репродукций, приклеенных при помощи липкой ленты, и несколько деревянных полок. Полки были заставлены в основном книгами в кожаных переплетах, при внимательном рассмотрении оказавшимися дешевым коллекционным изданием. Кроме того, некоторых книг было по две, как она с удивлением узнала, посмотрев на совершенно идентичные корешки. У одной из стен комнаты стояла походная кровать, которая, как и книги, казалась скорее муляжом, чем реальным предметом обихода.

Леа сделала еще шаг вглубь комнаты и задумалась над тем, не решил ли Коллекционер запереть ее в отдельной камере до тех пор, пока Адам снова не придет в себя. Она хорошо представляла, что эта комната должна была, с его точки зрения, удовлетворять ее человеческие потребности. Кровать и чтиво, вдали от остальных коллекционных экземпляров, сходящих с ума от запаха ее крови.

Вздохнув, она закрыла за собой дверь и устремила взгляд на потрепанную каминную полку из фанеры; в самом камине вместо огня горела лампа накаливания, даже без абажура. Перед ним стояли столик, на котором был выставлен чайный сервиз с зеленым цветочным узором, и два обычных коричневых кресла. В одном из них сидел Этьен Каррьер и поправлял на носу очки. На коленях у него лежала книга в переплете из кожзаменителя.

— А вот и гости, — приветливо произнес профессор, словно Леа вежливо постучалась в двери его кабинета, чтобы получить консультацию. — Присаживайтесь, Леа, и расскажите мне немного о том, что делается в мире.

Ничего не понимая, Леа смотрела на него. Это действительно был Этьен Каррьер, может быть, несколько более аскетичный и худощавый, по сравнению с тем, когда она видела его в последний раз. Но… Ни единого шрама, все части тела на месте. Только удивительно одухотворенное выражение лица, которое она не знала, как и истолковать. Но перед ней был, бесспорно, профессор Каррьер.

Итак, Адам был прав: Адальберту не удалось уничтожить Каррьера. Вместо этого Коллекционер поместил его в свою коллекцию. Интересно, существовала ли уже эта сделка, когда Адальберт сунулся в прекрасную виллу Каррьера? Адальберт, потерявший сознание, на миг ощутивший, что получил полную власть над своим бывшим господином, чтобы в следующий миг снова отдать ее. Догадывался ли Адам об этом? Вероятно, да, потому что внезапно Леа показалась совершенно абсурдной мысль о том, что Адальберт когда-либо мог ангажировать одержимую демоном Трусс для своих темных делишек. Для этого нужно кое-что побольше, чем мстительная душа отвергнутого слуги.

Деревянно двигаясь, она села на предложенное место и стала наблюдать за профессором, словно за его веселой физиономией скрывался ответ на множество вопросов. Профессор Каррьер немного заерзал при виде такого проявления невежливости. Снял очки для чтения и аккуратно положил их на каминную полку.

— Чаю? — спросил он своим мелодичным голосом. Терпеливо дождался, пока она сумеет совладать с собой настолько, чтобы кивнуть. Затем выудил из-под стола вторую чашку с блюдцем и водрузил ее на стол перед Леа. Она машинально спросила себя, каких гостей обычно принимает профессор в этой своей «естественной среде обитания». Сидит вдвоем с Адальбертом и доверительно рассуждает о старых добрых временах? От одной мысли об этом Леа стало дурно.

Еще хуже стало ей, когда профессор Каррьер взял чайник и наклонил его: из чайника не вылилось ничего. Ни чая, ни даже воды. Нимало не обескураженный этим, профессор поставил чайник обратно на холодную печку для согревания ног.

— Сахар? — спросил он.

Леа едва заметно покачала головой.

— Тоже терпеть не могу, — светским тоном заявил он. — От него как-то прямо даже зубы слипаются.

В этот миг послышался оглушительный гул, словно молния ударила в контейнер с деревянной стружкой. Звук грохотал у Леа в ушах, но казался бесконечно далеким. Словно между ними лежал целый мир. Чашка Леа опрокинулась, золотая каемочка надкололась. Девушка вновь поставила ее и быстро положила руку на подлокотник. Ей срочно нужно было что-то реальное, за что можно было уцепиться.

Так они некоторое время сидели в молчании, причем лицо профессора приобрело отсутствующее выражение, словно он совершенно забыл о том, что, спустя столько лет, Леа вновь сидит рядом с ним. В этом диком месте, глубоко-глубоко под землей. Оба — пленники безумца, одержимого демоном.

Внезапно профессор вновь пошевелился, и Леа поклялась себе, что, если он сделает попытку отпить из своей пустой чашки, она с криком бросится головой в металлическую дверь. Но он только нащупал очки на каминной полке, словно хотел убедиться, что они на месте.

— А что это вы читаете? — спросила она, указывая на книгу, все еще лежавшую открытой у него на коленях.

— О… — Ему потребовалось мгновение, чтобы собраться с мыслями, и он тут же включил свой мелодичный голос докладчика. — Необычайно интересное сочинение о людях как о вещи в себе. Я уже давненько интересуюсь психологией в сочетании с антропологией и социологией, а также немного астрологией — эта комбинация кажется мне очень подходящей. Потому что когда речь идет о настолько сложной теме, то на одной точке зрения далеко не уедешь. Нужно быть открытым и не страшиться ступать на новые пути. Смирение перед объектом. Человек всегда был моим коньком, как вы, вероятно, знаете, а тут, как известно, век живи — век учись. Поэтому это особенное произведение… каноническое, можно смело рекомендовать к прочтению, если не делать чтение обязательным, если хочешь хотя бы приблизиться к человеку в его великолепной сложности. И тут нужно отказаться от повязки на глазах и смотреть не только прямо…

Постепенно речевой поток иссякал, и профессор Каррьер посмотрел на нее с таким выражением лица, словно потерял нить разговора и надеялся, что она поможет ему продолжить.

Мгновение Леа пыталась разобраться в услышанном.

— А как называется это выдающееся произведение?

Профессор Каррьер побарабанил двумя пальцами по нижней губе, затем взял книгу и поднял ее так, чтобы она могла увидеть обложку. Мужчина в накидке. Женщина, почти потерявшая сознание в экстазе. Сад в лунном сиянии. Профессор Каррьер читал ей лекцию о любовном романе, о неком « Кусающем в шею»…