Западноевропейская поэзия XХ века. Антология - Коллектив авторов - Страница 100

100

* * *

«Чей-то ребенок шел…»

Чей-то ребенок шел, покачиваясь на слабеньких ножках и наклоняясь на каждом шагу за комочком грязи, как за цветком. Он не понял, что я погладил его. В его глазах было столько светлого удивления, что после мне казалось, будто я погладил ромашку.

ДЖУЗЕППЕ УНГАРЕТТИ

Джузеппе Унгаретти(1888–1970). — Родился и вырос в Египте (отец будущего поэта работал на строительстве Суэцкого канала). В 1912–1914 гг. Унгаретти жил в Париже, где сблизился с Аполлинером, М. Жакобом, Пикассо. Во время первой мировой войны добровольцем вступил в итальянскую армию. В 1936–1942 гг. жил в Бразилии, возглавляя кафедру итальянской литературы в университете Сан-Паулу. Уже первая книга Унгаретти, «Погребенный порт» (1916), принадлежала перу зрелого мастера. Ее поэтика, как и поэтика вышедшей три года спустя «Радости кораблекрушений», была необычной для Италии. Ритмической единицей в стихах молодого поэта являлось слово, слово-образ. Частые продолжительные паузы подчеркивали значительность узловых слов, как бы обогащая их дополнительным содержанием и расширяя тем самым возможности аналогии в поэзии. Начиная со сборника «Чувство времени» (1933), стих Унгаретти становится традиционнее, пластичнее, напевнее. В годы гитлеровской оккупации Италии в творчестве поэта вновь, как некогда в «Радости кораблекрушений», решительно зазвучала антивоенная тема.

В 40-х годах издательство «Мондадори» начало публикацию полногособрания сочинений Унгаретти под общим заглавием «Жизнь человека». Основные книги, составившие «Жизнь человека»: «Радость», 1931; «Чувство времени», 1933; «Боль», 1947; «Обетованная земля», 1950.

Советскому читателю поэзия Унгаретти знакома по сборникам «Из итальянских поэтов» (М., 1958), «Итальянская лирика, XX век», «Ярость благородная. Антифашистская поэзия Европы» (М., 1970), а также по ряду журнальных публикаций.

ЛЕВАНТ

Перевод Евг. Солоновича

Дымный след умирает в далеком круге неба Стук каблуков и в такт хлопки и пронзительные звуки кларнета и море пепельное оно колышется нежное трепетное как голубь На корме сирийские эмигранты танцуют На носу одинокий юноша В субботу вечером в это время евреи там на суше уносят своих покойников по улиткообразной воронке переулков освещенных дрожащими огнями Невнятная вода как шум на корме который я слышу в тени сна

АГОНИЯ

Перевод Э. Ананиашвили

Умереть как жаворонок задохнувшись от жажды перед миражем Или как перепелка перелетев через море и опустившись в кустах оттого что лететь дальше нет охоты Но только не жить жалуясь и хныча как слепой щегленок

ПАМЯТИ МУХАММЕДА ШЕАБА

Перевод Евг. Солоновича

Его звали Мухаммед Шеаб Потомок эмиров кочевников покончил с собой потому что лишился Отчизны Ему нравилась Франция и он поменял имя Он был Марселем но не был французом он давно не умел жить в родном шатре где внимают напеву Корана смакуя кофе И еще не умел петь песню своего отчаянья Мы проводили его вдвоем я и хозяйка гостиницы где мы жили в Париже в номере 5 на rue des Carmes безликом идущем вниз переулке Он покоится на кладбище Иври в пригороде где каждый день напоминает день после закрытия ярмарки И может быть я единственный знаю еще что был такой человек

В ПОЛУСНЕ

Перевод Евг. Солоновича

Мне больно за изнасилованную ночь Воздух точь-в-точь как кружево изрешеченный винтовочными выстрелами людей забившихся в окопы как улитки в свою скорлупу Мне кажется будто тысячи колоссов тысячи задыхающихся каменотесов колотят по булыжной мостовой моих улиц и я слышу их не видя в полусне

РЕКИ

Перевод Евг. Солоновича

Я держусь за этот перебитый ствол забытый в этой рытвине мрачной словно цирк до или после представления и смотрю на проплывающие по луне облака Сегодня поутру я улегся в урну с водою и как реликвия покоился в ней Струи Изонцо [158] шлифовали меня как собственный камень Я поднял свои жалкие кости и пошел как акробат по воде Я сел на корточки рядом с моим грязным от войны обмундированьем и как бедуин подставил спину солнцу Это Изонцо и здесь мне стало очевидней что я податливая частица мирозданья Я страдаю когда не чувствую внутреннего равновесия Но незримые руки отмывшие меня мне дарят редкое счастье Я вновь пережил эпохи моей жизни Вот они мои реки Это Серкьо из которого брали воду быть может две тысячи лет кряду мои деревенские предки мой отец и моя мать Это Нил который видел как я родился и рос и пылал от неведения на бескрайних равнинах Это Сена чья мутность все перемешала во мне и я познал себя Вот они мои реки увиденные в Изонцо Вот она моя ностальгия что светится в их глубине сейчас когда наступает ночь и жизнь моя кажется мне соцветием теней