Западноевропейская поэзия XХ века. Антология - Коллектив авторов - Страница 139

139

ЗЕВАКИ

Перевод Бенедикта Лившица

Проделывали опыты зеваки В коротких панталонах, и шутник Мог искрой, высеченною во мраке, Чудовищный баллона вызвать взрыв. Взвивался шар, наряднее театра, И падал в ахающую толпу. Горели братья Монгольфье отвагой, И волновалась Академия наук. * * *

«На днях повалит снег. Пытаюсь прошлый год…»

Перевод Э. Линецкой

На днях повалит снег. Пытаюсь прошлый год припомнить — все мои печали и заботы. Но если б у меня тогда спросили: «Что ты?» — сказал бы: «Ничего, до свадьбы заживет». Я взаперти сидел и думал. Жар в камине, снег тяжело валил, шло дело к январю. Зря думал. Вот опять сижу один, курю — все точно как тогда. А года нет в помине. Как тонко пахнет старый мой комод. А я был просто глуп, не понимал упорства таких вещей и чувств. Ведь, право же, позерство пытаться то изгнать, что в нас давно живет. Целуемся в молчанье, плачем тоже, — зачем же мысли нам? Зачем потоки слов? Все ясно и без них. Знакомый звук шагов речей сладчайших слаще и дороже. Мы звездам имена даем, нам невдомек — им не нужны названья и приметы; не стоит подгонять прекрасные кометы, в безвестность торопить и сокращать их срок. Опять зима, но где те горести, заботы? Припомню и опять забуду прошлый год, и если б у меня теперь спросили: «Что ты?» — сказал бы: «Ничего, до свадьбы заживет». * * *

«Осенние дожди, с утра застлала мгла…»

Перевод Э. Линецкой

Вьеле-Гриффену [189]

Осенние дожди, с утра застлала мгла весь горизонт. Летят на юг перепела, и рыщет хриплый ветер по оврагу и гонит, как метлой, дрожащего бродягу. С окрестных косогоров и холмов на крыльях медленных спустились стаи дроф; смешные чибисы уже отсуетились и где-то в камышах, в сырых ложбинках скрылись; чирки-коростельки, как будто неживые, ни дать ни взять — игрушки заводные, дня через три над нами пролетят; а там, глядишь, и цапли воспарят, и утки взмоют легким полукругом и затрепещут над пустынным лугом. Придет пора — и странный ржавый клич раздастся в небесах, — то журавлиный клин; промчится хвостовой и сменит головного… А мы, Вьеле-Гриффен, поэты, мы готовы принять весь мир, по в нем жестокость и разлад, и режут к праздникам в деревне поросят, они так страшно, так пронзительно визжат, и будничная жизнь порой не лучше ада. Но и другое есть — с улыбкою по саду идет любимая — сиянье, и прохлада, и прелесть. Но еще есть старый-старый пес, он болен, и лежит, уткнувши в листья нос, и грустно смерти ждет, и весь — недоуменье… Какая это смесь? И взлеты, и паденья, уродство, красота, и верх и низ… А мы, недобрые, ей дали имя — Жизнь. * * *

«Отара грязная, и зонт линяло-синий…»

Перевод Э. Линецкой

Отара грязная, и зонт линяло-синий, и от тебя всегда попахивает сыром… Ты посох вырезал из остролиста сам и с ним взбираешься по склону к небесам вслед за лохматым псом. Трусит твой ослик бодро, и на худой спине позвякивают ведра. Минуешь пахарей, минуешь кузнецов, — подъем кончается. Там воздух свеж и нов, там овцы на лугу, как белые кусты, там растянул туман на пиках гор холсты, там сипы важные — их шеи странно голы, — и горы в дымчато-закатном ореоле, и созерцаешь ты спокойно до зари, как над безбрежностью там божий дух парит.

СИНДБАД-МОРЕХОД

Перевод Ю. Денисова

В садах, где персики омыты ясным светом, Как слезы, падают тяжелые плоды, И, в грезах слушая прохладный плеск воды, Жарою истомлен, Багдад недвижим летом. Томится полудень, и словно спит дворец, Гостей ждут кушанья в больших прохладных залах. Достоинство тая в движениях усталых, К друзьям идет Синдбад — богач, моряк, мудрец. Баранина вкусна, и сладостна прохлада, Здесь бытие течет неспешно, без тревог. Льет воду черный раб на мраморный порог, И спрашивают все: «А что там, у Синдбада?» Дает роскошный пир прославленный Синдбад, Синдбад умен и щедр, а мудрые счастливы. Чудесной повести все внемлют молчаливо О том, как плавал он и как он стал богат. Курится в залах нард — благоуханья славы, И жадно ловит их Синдбада тонкий нос. Недаром соль сквозит в смоле его волос, Ведь шел на смерть Синдбад, чтоб знать людей и нравы. Пока он речь ведет, на золотой Багдад, На пальмы сонные струится солнце знойно И гости важные разумно и спокойно Обдумывают то, что говорит Синдбад.

ПОЛЬ ВАЛЕРИ

Поль Валери(1871–1945). — Первые поэтические опыты Валери, отмеченные влиянием Малларме, печатались еще в начале 90-х годов. Однако изобразительные средства, унаследованные от символизма, не удовлетворяли поэта, и он на целых двадцать лет уходит в «монастырь собственной души», чтобы разработать самостоятельную художественную систему, которая мыслилась ему в виде некоего «нового классицизма», обогащенного методами, заимствованными из области философии и точных наук. Воплощением этих концепций явилась поэма «Юная парка» (1917). Позже были опубликованы сборники «Альбом старых стихов» (1920) и «Чары» (1922). Предельная сгущенность поэтического языка, усложненность синтаксиса, искоренение окостеневших словосочетаний и замена их новыми словесными формулами, призванными «выразить невыразимое», — все это делало иоэзию Валери весьма трудной для понимания. В 1925 г. он избирается членом Французской Академии.