Западноевропейская поэзия XХ века. Антология - Коллектив авторов - Страница 73

73

ГЕРАКЛ И МЫ

Перевод Юнны Мориц

Тебе говорят: он — большой и великий, сын бога, и кроме того, знаменит кучей блистательных учителей, — старец Лин, просвещенный сын Аполлона, обучил его грамоте, ловкий Эврит преподал уроки искусной стрельбы из лука; Эвмолп, вдохновенный сын Филаммона, развил его склонности к песне и лире; но главное — сын Гермеса, Автолик, чьи густые, дремучие, страшные брови затмевали собой половину лба, обучил его славно искусству аргоссцев — подножке: отменное средство, надежнее нет ничего, чтобы вырвать победу в борьбе, в кулачном бою и, как признано, даже в науке. Но мы, дети смертных, без ведома учителей обладая всего лишь собственной волей, упорством, а также системой селекции и пыток, стали такими, какими смогли. Мы нисколько себя не чувствуем низшими, нам не стыдно смотреть любому в глаза. Наши титулы на сегодняшний день — в трех словах: Макронисос, Юра и Лерос [101]. И как только наши стихи вам покажутся аляповатыми — сразу вспомните, что они написаны под конвоем, под носом охранников, под ножом, приставленным к ребрам. И тогда нет нужды в оправданиях; принимайте стихи такими, как есть, и не требуйте того, чего у них нет, — вам больше скажет сухой Фукидид, чем изощренный в письме Ксенофонт.

ЗОЛОТОЕ РУНО [102]

Перевод Юнны Мориц

Зачем добивались мы золотого руна? Еще одно испытание — возможно, самое страшное; Симплегады, убийства; в Мизии отставший Геракл, и его ослепительный мальчик — Гилас, потонувший в источнике; кормовое весло слома лось, и другого не будет, и не будет отдыха. Колхида, Эет, Медея. Медный бык. Приворотное зелье и бесполезность борьбы. И Апсирт — его по кусочкам отец подбирает из моря. И это руно — уже достигнута цель, и — свежайший страх: как бы смертные или боги у тебя не украли добычу; если держишь руно в руке, его золотая шерсть освещает ночи твои, если держишь руно на плече, его золотая шерсть освещает тебя целиком, ты — мишень и для тех и для этих: никакой возможности спрятаться в тень, чтоб остаться в своем ничтожном углу, обнажиться, и быть, и существовать. Но чем же была бы наша бедная жизнь без этой золотой (как мы все говорим) пытки?

ИЗ БУМАГИ

(Фрагменты)

Перевод С. Ильинской

* * * Из бумаги, да, из бумаги. Передай основную линию, чтобы, обрушившись, крыша не разбила стакан, не ударила мертвую. * * * Правда? Пришло письмо? Разорви. Потом мы его соберем по клочку, склеим и прочитаем. Ты слышишь выстрелы? * * * На той фотографии был старик с бородой. Фотографию сняли. Стерлась бечевка, — сказали, — упала бы, стекло бы разбилось. Теперь за баулом старая фотография смотрит в стену. Там не бечевка. Там проволока. * * * То, что пропало, что не пришло, не нужно оплакивать. То, что имел, но утаил, стоит оплакать. * * * Задобрил злую собаку? Бросил ей хлеб? (И сахар?) Съест и тебя. * * * Дом был стеклянный, пустой, виднелась внутри пустота и медное кольцо в потолке. В подвале — ржавая мышеловка и зеленый сапог лесничего. Я принес их судье — единственные улики. * * * Как он намучился, сооружая из этой газеты большую бумажную птицу. (И спрятал в нее настоящую птицу.) Летит, — сказали, — смотрите, газета летит, да как уверенно, ровно. Конечно, летит. А ходить по земле не может. * * * Что ты хотел сказать? Я забыл. Всё-то меня прерывают, всё-то я забываю о главном, наверное, не случайно. На рассвете сон застал меня в кресле. По векам моим мизинчиком провела далекая благодарность. Может быть, это мне и хотелось сказать. Об этом я и забыл. * * * Я накрыла его тарелку, ушла. Он поест еще теплое. Поймет, что накрыла я. Поймет ли, что нет меня?

НИКИФОРОС ВРЕТТАКОС

Перевод С. Ильинской

Никифорос Вреттакос(род. в 1912 г.). — Родился в деревне Крокес под Спартой. Активный участник Сопротивления. Из поэтических книг Вреттакоса можно назвать «Под тенями и светом» (1929), «Гримасы человека» (1935), «Послание Лебедя» (1937), «Героическая симфония» и «33 дня» (1945), «Время и река» (1957), «Глубина мира» (1961), «Ода к Солнцу» (1974).