Дело о заикающемся троцкисте - Константинов Андрей Дмитриевич - Страница 47

— Что «это»? «Самойлов нежно раздвинул мне ноги…» — это ты считаешь эротикой? — Обнорский удивленно посмотрел на меня. — Эротика с собственным мужем?

Запомни — секс, эротика и порнография — это когда мы с тобой, или ты с Повзло, или там с Кашириным, как хочешь. А с собственным мужем — это картины семейного быта. Я хочу интриг на стороне!

— Как? С кем? — я растерялась.

— С кем хочешь. Далее. Чем занимается твоя героиня? Любит собственного мужа, ходит в магазин и путается под ногами остальных сотрудников Агентства. Где расследование?

— Ну, там труп есть…

— А толку? Расследование одним трупом не ограничивается. Героиня должна ходить, думать, разговаривать. А она у тебя какая-то вялая. И этой, интриги, нету. — Обнорский опять нарисовал в воздухе женскую фигуру. — Переделывай. Знаешь что напиши? Ту историю с похищением твоего сына, помнишь?

Я кивнула. Конечно, помню. Такое вряд ли забудешь. Только вспоминать не очень хотелось — а уж тем более делать достоянием публики историю про суку-прокуроршу, с которой спутался мой муж и которая устроила похищение Антошки…

Видя мое смятение, Обнорский бескомпромиссно приказал:

— Пиши, пиши. Чтоб пятнадцатого текст был у меня на столе, и эротики побольше. Все. Иди.

Только вечером я вспомнила, что опять не позаботилась о запросе в ГБР насчет квартиры Ягодкина…

— Ты что, забыла? Мы же договаривались… — На пороге стоял Артемкин, протягивая мне бледную розу. Джентльменский; жест смотрелся еще трогательнее оттого, что Артемкин был в ярком спортивном костюме и кроссовках.

О, у меня совершенно вылетело из головы, что я договорилась с ним ехать искать Ягодкина в южное садоводство. Вспомни я об этом раньше, я бы перезвонила ему накануне, отказалась бы. Мне совершенно не хотелось ехать, особенно после того, что рассказал Тараканников. А если Артемкин действительно преступник? Нельзя сказать, что я поверила этому чокнутому трепачу Тараканникову, но получилось, как в том анекдоте: «ложки-то нашлись, но осадок остался». Тем более что на сегодняшний выходной у меня были совершенно другие планы: перестирать все накопившееся за две недели белье, сходить на рынок, испечь беляши к приходу Володи…

— Да нет… что ты… то есть нет, — замялась я, со смущением взглянув на свои домашние тапочки. — Если честно, то действительно забыла.

— Ну так собирайся, я подожду. Я специально пораньше встал.

— Понимаешь, Сергей… Я… — Я не знала что сказать. Не могла же я ему заявить: «Понимаешь, Сергей, я боюсь с тобой ехать, потому что после слов сумасшедшего уголовника мне кажется, что ты убийца»? Других причин отложить поездку я, как назло, не могла придумать… — Я хотела голову помыть.

— Мне всегда нравились аккуратные женщины, но ты, по-моему, слишком самокритична. Поверь мне, в садоводстве среди дачников у тебя будет самая чистая голова, — засмеялся он.

Я вздохнула. Посмотрела на розу. Кивнула.

«Он нежно приобнял ее за плечи…» — глядя на закатное солнце, вспоминала я куски своей новеллы. Окружающая природа тосненского садоводства располагала к лирике: кругом звенели птицы, зеленые острова простирались до самого горизонта, легкие дуновения ветерка доносили благоухание цветов. Я стояла на краю обрыва, которым заканчивалось опустевшее к вечеру садоводство, на дне обрыва игриво поблескивал маленький ручеек. Да, у Ягодкина губа не дура, если он выбрал это садоводство в качестве среды обитания.

— Знаешь, Сергей, мне кажется, что Ягодкин здесь. И мы его найдем, живого или мертвого, как велел мне Обнорский, — я услышала, что Артемкин что-то промычал в ответ. — А представляешь, он убит, а пока мы его ищем, квартиру Ягодкина уже переписали на какого-нибудь… — я на секунду задумалась, -… Цветом кина.

Я улыбнулась и продолжила нелепую версию:

— А алкоголики ни при чем, просто так там живут…

Спиной я почувствовала, как подошел Сергей. «Он нежно приобнял ее за плечи…» Вдруг холодные крепкие пальца сжали мое горло, тут же потемнело в глазах. Я хотела закричать, но крик застрял где-то внутри, наружу вырывались только хрипы. Я попыталась разжать его пальцы, но поняла, что слабею. Я хотела что-то сказать, просить, уговорить, молить о пощаде, отречься от всего, продать душу, воззвать к человеческому… Я бы смогла его уговорить, объяснить, спастись, если бы он дал сказать мне хотя бы слово.

Мысли обволакивались в слова, теснились в голове, но ни звука произнести я была не в силах. И тогда я поняла, это конец.

Было не больно, только страшно. Удивительно, как это не больно умирать.

Умирать?… Но Антошка… Изнутри меня разрывал отчаянный волчий вой, который холодные пальцы превращали в жалкий хрип. Ноги подогнулись, я начала сползать на землю, цепляясь за нее руками.

Холодные пальцы отрывали меня от земли, а я продолжала хватать руками пучки травы и комья ссохшегося песка. Внезапно земля увернулась из-под рук, и я куда-то полетела. Чужие руки последовали было за мной, но хватка ослабла. Я изо всех сил дернулась. Руки напоследок впились в волосы, но я уже ушла из-под их власти.

Земля обнимала меня и ласкала, когда я катилась вниз по обрыву…

Мокрая от поцелуев ручья, я бежала сквозь березовую рощу, расталкивая и ломая маленькие деревца. Под ногами хлюпало, за каблуки цеплялись кочки. Вне себя от страха, я спиной чувствовала за собой Артемкина, хотя шума погони вроде не было слышно. Ощущение, что Артемкин стоит за спиной, не прошло и тогда, когда я села в машину, резко затормозившую в двух метрах от меня, когда я выскочила на неизвестно откуда взявшуюся грунтовую дорогу. Это ощущение не прошло никогда.

Прошло две недели после того, как убийца алкоголика Ягодкина пытался меня задушить. За этот период прошло достаточно событий, чтоб написать не одну, а целых десять новелл. Во-первых, дело все-таки возбудили, только не розыскное, а по факту попытки убийства. Сбежавшего после совместной поездки в садоводство Артемкина нашли довольно быстро — в Баку, у собственной бабушки. Он довольно быстро признался в убийстве Ягодкина и еще пяти пропавших человек из Южного района. Труп Ягодкина был обнаружен в одном из домиков в садоводстве — том самом, где мы безуспешно пытались с Артемкиным его найти живого.

Отчасти милиция была права — Ягодкин действительно пребывал в Тосно… его Артемкин нашел самостоятельно. Кому как не ему знать, куда он спрятал труп… еще в конце февраля. То есть участковый Владимир Алексеевич, так упорно не хотевший разыскивать пропавшего, видел в середине июня у пивного ларька, очевидно, призрак Александра Ягодкина.

Во— вторых, я написала статью. После публикации купалась в лучах славы: все считали свои долгом подойти и выразить свое восхищение. Даже Обнорский снизошел и произнес длинный и витиеватый комплимент -что-то про серую мышку и превзойденные ожидания. Напоследок он заметил, что в Агентстве вызревает новый талант, и это не пройдет незамеченным для руководства. Новеллу мне разрешили сдать позже всех — при условии, что она будет такая же блестящая, как и статья.

Обнорский по своим каналам выяснил, что рассказывает на следствии Артемкин. В частности, его больше всего волновал вопрос, почему убийца покусился на жизнь его сотрудника. По этому поводу Артемкин объяснил следующее: несмотря на мою очевидную безобидность, он все-таки боялся, что мне придет в голову проверить, кому принадлежит квартира Ягодкина. Ведь «Золотая пуля» — единственное, что могло разоблачить Артемкина, поскольку в милиции благодаря связям Бардакова все дела о «потеряшках», отправившихся на тот свет благодаря Артемкину, успешно волокитились. Удержать друзей пропавшего Ягодкина от визита к нам Артемкин не мог и потому решил сам следить за моим расследованием и держать его под контролем. Поэтому он был так щедр, предлагая свою помощь.