Тьма сгущается - Тертлдав Гарри Норман - Страница 111

– Злобные, подлые псы! – пробормотал Свеммель рассеянно. – Предатели, всюду предатели. Они поплатятся. Как они поплатятся! Как все они у нас поплатятся!

Ратарь сделал вид, будто не слышит.

– Сосредоточив бегемотов и драконов на отдельных участках, они прорвали фронт, потом глубоко в нашем тылу сомкнули удары и спокойно уничтожили захваченные в котел части. Если бы они рассеяли свои силы по всему фронту, то не смогли бы найти в нем столько слабых мест или воспользоваться ими.

– И ты хочешь, чтобы мы последовали их примеру. – Судя по тону, перспектива эта привлекала конунга весьма слабо.

– Если мы намерены отбить врага, нам лучше так и поступить, – ответил Ратарь. – Что о них ни скажи, но один на один они лучшие солдаты Дерлавая.

«Что о них не скажи», – повторил он про себя. Альгарвейцы оказались еще и самыми эффективными убийцами Дерлавая. Не пролив столько крови, они не сумели бы продвинуться так далеко. При мысли об этом маршал испытывал тошноту. В этом Свеммель с охотой подражал своим противникам – с большой охотой. От этого Ратарю тоже делалось дурно.

– Правда? – промолвил Свеммель. – Мы сомневаемся. Если так, то как могли наши солдаты отбросить их?

Он презрительно фыркнул.

– У нас больше солдат. Мы надели снегоступы на своих бегемотов, в то время как они не додумались. У нас хватило соображения раздать войскам белые халаты. Мы лучше понимаем зиму, чем они. – Перечисляя, Ратарь загибал пальцы. – Но вспомните, ваше величество, – они учатся. Если мы не сможем нанести им тяжелый удар, пока они не пришли в себя, наша задача станет намного труднее.

Как он мечтал, чтобы конунг позволил ему руководить ункерлантской армией и не путался под ногами! Но с тем же успехом можно было мечтать о луне с неба – что Ратарь и сделал. Свеммель оставался у власти так долго не в последнюю очередь потому, что не давал слишком много власти никому из своих подданных. Ратарь, без сомнения, был вторым человеком в державе. Подчиненным он казался недостижимо могущественным и великим… но если конунг взмахнет рукой, через час в Ункерланте появится новый маршал. И это Ратарь понимал как никто другой.

– О, как жаждем мы нанести им удар, – прокурлыкал Свеммель хрипло и жадно. – Как жаждем видеть их войско разбитым и разгромленным! Желаем зреть мертвые тела альгарвейцев в снегу! Желаем вернуться к весне на старые наши границы!

– Едва ли нам удастся отбить все захваченные территории, если только противник не поможет нам в этом, – предупредил Ратарь.

Во дворце Свеммелю достаточно было махнуть рукой, чтобы воля его была исполнена. Поэтому конунг слишком часто полагал, что и весь остальной мир должен повиноваться его велениям. В тех частях Ункерланта, что оставались под его властью, армии инспекторов и печатников обеспечивали его могущество. Но солдат короля Мезенцио привести к повиновению было не так легко, как безответных крестьян. И Свеммелю лучше было б понять это вовремя.

– Тогда зачем нам войско, – капризно осведомился владыка, – если не в силах мы добиться от него наилучших результатов?

– Ваше величество, лучше не будет, – ответил Ратарь. – Если вы надеетесь добиться большего, чем в силах совершить люди и звери, вас ожидает разочарование.

– Нас всегда ждет разочарование. – Горько-сладкие песни жалости к себе находили в душе конунга горячий отклик. – Даже единоутробный брат наш предал нас. Но мы отмстили подлому Киоту. О, как мы отмстили!

Конунг Гунтрам, отец Свеммеля и Киота, не пережил унизительного разгрома в Шестилетней войне. Ни один из близнецов не собирался признавать, что появился на свет вторым, а законным наследником является его противник. Шестилетняя война дорого обошла ь Ункерланту, но по сравнению с последовавшей Войной конунгов-близнецов то была просто детская игра. Кончилось все тем, что победивший Свеммель сварил Киота живьем.

– Хорошо же, наш маршал, – промолвил конунг, возвращаясь отчасти к реальности. – Если полагаешь ты, что нам надлежит сражаться на альгарвейский манер, – сражайся. Мы дозволяем. Но если армии наши не добьются успеха, за неудачу будет спрошено с тебя.

Запахнувшись в мантию, он вылетел из кабинета.

Оставшись на миг в одиночестве, Ратарь позволил себе шумно вздохнуть с облегчением – и как раз вовремя, потому что в следующий момент в кабинет заглянул его адъютант. Суровая физиономия майора Меровека была встревожена – как и следовало ожидать после королевского визита.

– Продолжаем, майор, – ответил Ратарь на незаданный вопрос.

– Слава силам горним! – воскликнул Меровек и больше ничего не сказал: судя по обеспокоенному лицу, адъютант и так испугался, что сболтнул лишнего. Никто, кроме Ратаря, не мог его слышать, но сорвавшиеся с языка слова давали маршалу лишнюю толику власти над подчиненным. Так устроена была жизнь во дворце конунга.

– Его величество желает, чтобы мы продолжали атаковать альгарвейцев, – промолвил Ратарь. – И не он один, должен заметить. Мы спорили не о цели, а о средствах.

– И? – осторожно уточнил майор.

Он не хуже начальника знал, что порою Свеммель просто отдавал приказ и настаивал, чтобы его испольнили. За последние годы Ункерлант не раз страдал из-за этого.

– И нам приказано следовать предложенному плану, – ответил маршал.

Меровек подавил облегченный вздох, но не до конца: на физиономии его облегчение рисовалось предельно явственно.

– Из Куусамо нет новостей? – спросил Ратарь, готовый перевести беседу на любую тему, даже самую неприятную, лишь бы та не имела касательства к конунгу Свеммелю.

– Говорят, погибли двое князей, разрушено полстолицы, – ответил Меровек. – Интересно, сколько же кауниан пришлось рыжикам перерезать, чтобы такое провернуть? И слава силам горним, что это не Котбус под удар попал!

– Не зарекайся, – предупредил маршал, и адъютант с кислой миной кивнул. – Конечно, – продолжал Ратарь, – сражаясь с нами, альгарвейцы вынуждены опасаться наших солдат. А куусаманских солдат на континенте нет пока.

– Жаль, что нет, – мрачно заметил Меровек. – Теперь куусаманам дольше придется собираться, чтобы вступить в бой.

– Пожалуй, ты прав, – признал маршал, – но и сражаться они станут упорней. Теперь они на собственной шкуре ощутили, с кем воюют. Надеюсь, чародеи Мезенцио не решатся ударить тем же способом по Сетубалу. Вот это было бы скверно.

– Да, Лагоаш, по крайней мере, воюет всерьез, хотя и не на Дерлавае, а на Земле обитателей льдов, – согласился майор.

– И на море, – добавил маршал. Адьютант его пренебрежительно фыркнул. – Да, мы слишком мало внимания уделяем флоту, – настойчиво произнес Ратарь. – Мы слишком поздно спохватились, что можем потерять Глогау на крайнем севере, а где бы мы были без тамошнего порта? В глубокой дыре, вот где!

– Это правда, – признал Меровек неохотно, но искренне. – И все же победа или поражение – решается на суше.

– Мне кажется так, – отозвался Ратарь. – Если ты спросишь военачальников Мезенцио, они, скорей всего, тоже так думают. Но если задашь этот вопрос в Сибиу, Лагоаше или Куусамо, можешь услышать другой ответ.

– Иноземцы, – пробормотал Меровек еле слышно.

Ункерлант, крупнейшая держава Дерлавая, всегда до определенной степени был «мирком в себе», и многие его жители, подобно адъютанту Ратаря, недолюбливали пришельцев извне.

Но сейчас альгарвейцы ворвались в их мирок и деятельно рушили все вокруг себя – эффективно рушили, пугающе эффективно.

– Его величество надеется, что мы сможем разгромить противника до прихода весны, – промолвил маршал, желая выяснить, что думает об этом Меровек.

Но маршальский адъютант был придворным, политическим животным, в той же мере, что и солдатом. Что бы он ни думал о монарших надеждах, мнение свое он оставил при себе, заметив только:

– Надеюсь, что его величество окажутся правы.

Ратарь вздохнул. Он тоже надеялся, что Свеммель окажется прав, но не поставил бы на это и ломаной пуговицы.

– Что же, – промолвил он, вздохнув снова, – тогда нам придется постараться не обмануть его ожиданий.