Старый патагонский экспресс - Теру Пол - Страница 76

В Жирардо поезд встал. Все покинули вагоны. Я остался сидеть и читать Босуэлла.

— Мы прибыли, — сказал проводник. Он стоял на платформе и обращался ко мне через окно.

— Но я не прибыл, — возразил я. — Я еду до Ибагуэ.

— Вам придется сесть на автобус. Поезд туда не идет.

— Мне никто не сказал об этом в Боготе.

— Да что они знают в своей Боготе! Ха!

Чертыхаясь, я поплелся на автобусную станцию. Автобус до Ибагуэ уже ушел, но через пару часов должен был пойти автобус до Армении. На нем я миную перевал Куиндио, переночую в Армении, а там два шага до Кали. Я купил билет и отправился обедать. Из Боготы мы уехали слишком рано для завтрака, и я был зверски голоден.

Ресторан был маленьким и грязным. Я попросил принести меню. Меню здесь не было. Я спросил официантку, что у них можно поесть.

— Блюдо дня, — заявила она. — Сегодня бобы по-антиохски.

Бобы по-антиохски: что ж, звучит неплохо. Тем более что мы находились в провинции под названием Антиохия. Может, это какой-то местный деликатес? Однако название оказалось обманчивым. Они могут считать это чем угодно, но я с первого же взгляда узнал свиные уши. Мухи роились над моей головой и жирным содержимым моей тарелки. Я кое-как проглотил бобы и кусок хлеба, отказавшись от остального.

Жирардо располагался на берегу Магдалены, но в верховьях река была слишком узкой, и пройти по ней можно было только на каноэ. А мост через реку красила бригада рабочих, и там нас ждала пробка. Автобус надежно застрял в ней на целых полтора часа. Это означало, что в Армению мы прибудем с опозданием и, что еще хуже, нам придется в полной темноте карабкаться по кручам на перевале Куиндио. Колумбийцы — на диво благодушный народ. Они спокойно относятся к тому, что их автобусы опаздывают или не прибывают на место вообще. Они не жалуются, они вообще почти не говорят. Я пожаловался вслух, но не получил ответа. И я снова стал читать про доктора Джонсона. «Он давно уже подметил, что человеческая жизнь такова, что больше приходится страдать, чем радоваться… И что касается его лично, он не мог бы назвать ни одной недели в своей жизни, которую хотел бы прожить еще раз, если бы ангел предложил ему такое чудо». А я подумал: «Неделю назад я был в Барранкилье».

Я поднял глаза от книги. Наш автобус не двигался с места: все та же реклама пива, тот же мальчишка на крыльце торгует пирожками, те же кучи битого кирпича, а вдоль дороги очередь автомашин.

— Это ужасно, — сказал я.

Мой сосед улыбнулся.

Мы застряли в каком-то нигде. Мы попали сюда ниоткуда. Ибагуэ, Армения, Кали — точки на карте, и ничего больше.

— Откуда вы, сэр?

Я сказал.

— Очень далеко, — послышалось в ответ.

— А вы откуда?

— Из Армении, — он неопределенно махнул рукой. Его пончо было сложено на коленях. Было очень жарко.

— Как по-вашему, мы туда попадем?

Он улыбнулся, пожал плечами.

— Хотел бы я оказаться дома, — признался я. — Я отправился путешествовать, но теперь уже не знаю, правильно ли я поступил.

Мужчина рассмеялся. Если бы мой испанский был лучше, я перевел бы ему только что прочитанную фразу: «…он не мог бы назвать ни одной недели в своей жизни, которую хотел бы прожить еще раз».

Мы поговорили о тех, кто красит мост. Из-за такой ерунды они застопорили все движение в Жирардо: через мост не пропускали ни одного автомобиля. Красить мост не так-то просто, предположил мой сосед. Они наверняка стараются, как могут. Он сидел, исходя потом, и молчал. Колумбийцы с побережья были шумны и непосредственны, жители гор отличались стоицизмом, иногда выводившим меня из себя.

— Я еду домой, — сказал он, — и так или иначе вечером буду дома.

— Повезло вам, — ответил я. — При желании вы вообще могли бы дойти до дома пешком.

— Нет. Я не пройду перевал Куиндио.

Снова ожидание, снова Босуэлл. Мистер Эльфингстоун рассказал о новой книге, которая ему очень понравилась, и спросил, читал ли ее доктор Джонсон. Джонсон: «Я в нее заглянул». «Как (удивился Эльфингстоун), разве вы ее не прочли насквозь?»Джонсон, возмущенный его вопросом и имевший свое представление о том, как надо читать книги, сердито ответил: «Нет, сэр. А вы что, читаете книги насквозь?»

Мы тронулись с места — еле-еле, но я был счастлив даже такому намеку на движение в этой тяжелой духоте. Движение перекрыли не только маляры, но и полицейский патруль. Теперь они проходили по автобусам и проверяли их на наркотики. Или на что-то еще. Они вскарабкались и в наш автобус и прошлись по проходу, не спуская рук с рукояток револьверов. Затем они подняли с мест полдюжины пассажиров и приказали им высыпать содержимое сумок прямо на обочине. Так нас проверили четыре раза на пути от Жирардо до Армении, и один раз опорожнять сумку пришлось и мне.

— А что вы ищете? — спросил я. Полицейский ничего не ответил. А в автобусе мне сказали:

— Напрасно вы его спросили. Понимаете, он ничего не ищет. Он создает неприятности.

Горы все еще казались очень далекими. Дорога от Жирардо до Ибагуэ шла между зеленых холмов, сочных луговин и ферм: поля, пастбища и плодородные долины. Картина казалась идиллической, и все дома утопали в цветах: пурпурных и оранжевых. Сами оттенки создавали чувство процветания. Столь удивительный пейзаж и мягкие волны травы вызывали умиление: наконец-то в этой убогой стране нашлось место, где у людей всего вдоволь благодаря мягкому климату. Я по-прежнему читал книгу, временами посматривая в окно. Босуэлл как нельзя лучше подходил для этой поездки, и часто в этой горной области Колумбии я находил в книге объяснение увиденному, или новый оттенок, или — как и в этой чудесной долине — своего рода возвращение с небес на землю.

Странные обычаи других стран и новые пейзажи, за которыми образованные джентльмены отправляются путешествовать и обсуждают их с таким увлечением… не что иное, как попытки идеализировать первобытный образ жизни. Один офицер, вернувшийся с Дикого Запада, с отрешенно-философским видом рассуждал: «Вспоминаю, как я, свободный и независимый, среди грандиозного великолепия великой Природы скакал по прерии с индейской женщиной за спиной и винтовкой в руках, которой сам добывал себе пропитание. Что еще нужно человеку для счастья?» На что доктор Джонсон тут же возразил: «Не прикидывайтесь, сэр, будто вы всерьез увлечены такой чушью. Такая жизнь — грубое и суровое занятие. И если бы бык мог говорить, он тоже сказал бы: „вот он я, свободный и независимый, со своей коровой и морем травы, что еще нужно для счастья?“»

Он был прав, и я не понимал смиренного равнодушия этих колумбийских крестьян. Всегда хорошо иметь под рукой доктора Джонсона, чтобы реально смотреть на вещи.

Мы остановились в Ибагуэ еще для одного полицейского досмотра и едва успели выехать из города, как дорога стала круто подниматься вверх. Мы петляли и петляли по склонам, упрямо набирая высоту, и вскоре Ибагуэ оказался под нами: скопление крыш и печных труб. Мы приближались к перевалу Куиндио.

Меня, как изощренного путешественника, было не так-то легко оторвать от прелестей беседы между Босуэллом и доктором Джонсоном. Однако на перевале Куиндио я отложил книгу и не возвращался к ней на протяжении нескольких дней. Я никогда не видел ничего похожего на эту грубую демонстрацию безграничной силы природы. Ни цепь вулканов в Центральной Америке, ни Мертвая долина в Закапе, ни дикие вершины Чиапы не шли с этими местами ни в какое сравнение. Где-то в невообразимой глубине этого зеленого ущелья текла река, но ее можно было лишь угадать по шапке белой пены. Домики и фермы каким-то чудом держались кое-где на скалистых уступах, они казались нарисованными на фоне этих каменных громад. Обработанные человеком террасы выглядели не более чем гребни на грандиозной стиральной доске. Людей не было видно, как будто все они попадали с этой невообразимой высоты, едва перешагнули порог своего дома. Я просто был не в состоянии представить, как они ухаживают за своими полями.