Летописи Святых земель - Копылова Полина - Страница 109

– За мной! – Раин дал коню шпоры, повернул к близкому уже выходу из устья. – За мной, кто смел и не хочет сгореть! За мной на лагерь! За мной на лагерь! – Опять перед самым носом вспыхнуло, жгучая горечь ударила в лицо, опалила ноздри, он заслонился, сильнее и сильнее пришпоривая коня, пригнувшись к его холке. Конь, вытянув шею, пластался над снегом, пропарывая дымную мглу. Слева мелькнул всадник, схватившийся за грудь, – полмига спустя Раин понял, что это Эринто, обернулся – и увидел только черный дым… Кто-то все-таки скакал и бежал за ним, тоже заслоняясь и отплевываясь… Рокот становился назойливей, резче, впереди во что-то часто и сильно стучали…

– Стоять! – отчаянно взвизгнул Раин, что было сил осаживая лошадь.

Выход был отрезан – загораживая путь, сдвинув щиты, выставив копья, стояли рядами воины в белых кот д'арм, в касках, скрывающих лица. Строй был глубок – не прорваться, а с краю гарцевал латник без шлема на задастой рыжей лошади – Вельт – и издевательски улыбался.

Рванув на себя поводья, закрыв коню ладонью глаза, Раин бросился обратно – в пламя. Сверху падали, разбиваясь и гулко вспыхивая, большие горшки, лицо жгло уже нестерпимо. Под полосами дыма корчились люди, бились, издыхая, лошади с раскинутыми ногами. Огня прибывало. Снег казался рыжим. Сквозь рев и вой где-то впереди звенели мечи – выход на озеро тоже был заперт, и там отчаянно рубились с белыми копейщиками и рейтарами те, кто не желал гореть. В спину свистели стрелы.

Родери перехватил поудобнее двуручный меч и бросился в гущу сражающихся.

Под стремена подкатывались все новые и новые, норовили поднять на пики, он с яростной бранью отправлял их на тот свет, слух отупел от лязга, от одинаковых хриплых воплей, едкий воздух трудно было вдыхать, он глотал его перекошенным ртом, с каждым замахом все сильнее болело плечо – рана проклятая… Родери повел вокруг бешеными глазами:

– Где Окер? – Не нашел… Крутя мечом, подскочил рейтар. Он удачно пронзил его сбоку меж пластин брони, до печенки, должно быть. Снова, как волки, лезли копейщики… – За мной! – Вдруг он уловил тот перелом, когда сопротивление врага на миг ослабело. Строй прорвался… Он оглянулся – где же Окер? Откуда-то опять набегали с криками копейщики. Всадники-Этарет редким веером уносились в затянувшую озеро пелену. Свистя, летели над ними стрелы. Пешие, пригибаясь, убегали под берег, хоронились в скалах. Где же Окер? Взгляд метался, не находя, и, обезумев от страха быть пойманным, Раин с визгливым проклятием дал коню шпоры и нагнал бегущих. К дьяволу! Все к дьяволу! Прочь! Прочь отсюда! Он все-таки еще раз обернулся и увидел только, как скачет над обрывом большой отряд.

Озеро безрадостно стлалось под копыта. Они мчались не к лагерю, а куда-то вбок, в пасмурную синеву, где не было видно ничего, кроме белых холмов, мчались, лишь бы умчаться… Приближался, нарастал берег, высокий, пока еще слишком высокий.

– Остановиться! – закричали сзади и сбоку, и он, подпрыгнув в седле, обернулся – нагнали. Тот самый отряд, который он видел над обрывом. Арбалетчики, рыцари, предводитель в золоченых латах – не меньше полутора сотен. Шпорить коней было бесполезно, кони устали.

Берег был близко, но высокий, все еще такой высокий, что не взъехать.

Уцелевшие Этарет сгрудились вокруг Раина, с мечами на изготовку, которые у них даже не было времени обтереть. У многих на броне розовела кровь, своя и чужая, лица были в копоти.

– Сдавайтесь, чтобы не проливать лишнюю кровь! – Предводитель снял шлем с фигурной маской, открыв юное лицо такой красоты, что Раин несколько опешил. Потом, все же взяв себя в руки, спросил:

– Позвольте узнать, кому же сдаваться?

– Авенасу Морну, сыну князя Калскуны. – Отрок развернул коня боком.

– Ты сын предателя. И я тебе не сдамся. Выбирайте противников, братья, и пусть Сила покажет, на чьей стороне правда, – сказал Раин, уже, впрочем, не веря в победу.

– Твои люди устали. К чему их губить? – ответил Авенас. – А ты, если хочешь крови, выбери любого из моих рыцарей для поединка.

– Так я выбираю тебя, ангелочек! – захохотал Раин, натягивая узду. Конь захрипел, мотая мордой.

– Хорошо! – Авенас отъехал от своих, обнажил оружие. – Пусть будет так.

Отряды молчаливо разъезжались, осаживая лошадей. Слышно было только позвякивание сбруи.

– Ну и разделаю же я тебя… Не боишься? А? – Меч посвистывал в воздухе, выписывая круги, но плечо пронизывала усиливающаяся боль. <Надо будет поскорее с ним покончить, долго не продержусь…» – Твоя дама тебя разлюбит и найдет другого, потому что кому ты нужен будешь со своей разрубленной мордой?! Даже Беатрикс постесняется взять тебя в любовники, мой мальчик!

– Она не постеснялась назвать меня своим рыцарем!

Их мечи со звоном скрестились.

– Это только начало, мой мальчик! Это только начало! Потом она ляжет с тобой в постель! – Раин похохатывал, теснил, целя врагу в лицо. Авенас, стиснув зубы, сосредоточенно отбивал удары. Он не пытался уворачиваться, но даже задеть его почему-то не получалось…

– … Потом она осыплет тебя серебром и золотом так, что ты рукой пошевельнуть не сможешь, и пожалует тебе какую-нибудь тепленькую постельную должность при себе… – Слова помогали, как заклинание. Противник в таких случаях распалялся и начинал пропускать удары… Родери еле-еле уклонился, когда острие меча Авенаса едва не распороло ему щеку.

– Не надо, не надо меня калечить, мой мальчик, я едва ли смогу быть тебе соперником на ее ложе! Так вот, потом, когда ты ей разонравишься или захочешь слишком многого – а ты захочешь, потому что все входят во вкус, – она прикажет Ниссаглю тебя убить!! – Увлекшись, он сам пропустил сильный удар справа по наплечнику. Край искореженной брони врезался в раненое плечо, и с пронзительным криком Раин откинулся в седле, выпустив из пальцев рукоять меча. Лицо его покрылось испариной, он начал падать, слыша приказы: «На прицел… бросайте оружие… взять…»

Его стащили с седла, быстро и умело сорвали доспехи, скрутили локти, словно вору. Он, отдышавшись, смотрел из-за плеча, как обходятся с остальными. Их не спешивали, не связывали… Значит, ему одному такая особая милость… Потом его поставили на ноги, конец веревки привязал к седлу старшина арбалетчиков в посеребренной каске. Конники тронулись шагом через озеро. Раин шагал впереди всех, лицо у него было серое, волосы закрывали ему глаза, и он даже не мотал головой, чтобы их откинуть.

Ветер хлопал знаменами, вздувал бахрому навесов над входом в шатер. Шатер был раскинут на взгорке. Внизу стояли кожаные солдатские палатки, меж них суетились, горланили, стонали и бранились, похваляясь удалью и ранами, стучали друг друга по спинам, орали в сторону взгорка приветствия и здравицы. За палатками виднелись кромки обрывов и скал, неубранные с них метательные орудия. Там до сих пор клубился черный дым. Жидкость быстро выгорала, огонь спадал, но мглистый воздух был пропитан горечью.

Беатрикс сидела в кресле на пороге шатра. На ней была распашная шуба, разрезанная сзади для удобства верховой езды. Морн, Ниссагль, Раэннарт в доспехах и при оружии стояли слева и справа от нее. Ждали, пока рассеется дым и можно будет поехать взглянуть на место битвы. Слуги привели коней в ковровых попонах. Вначале ехали шагом по устью речки, над которым все выше поднимались мерзлые песчанистые стены. Здесь было натоптано и виднелись выгоревшие черные плешины.

Потом снег закончился. Кони стали испуганно фыркать, их копыта скользили на черной блестящей поверхности. Здесь было уже немало мертвецов – скорченных, бесформенных, обгоревших, словно вплавленных в землю. Повсюду маслянисто блестели лужи черной непрогоревшей жижи. Кое-где бледными синеватыми язычками вспыхивал над ними, перебегая с места на место, никнущий огонь. От скал веяло теплом. Мертвецов с обугленными до кости лицами было все больше, они полегли густо, вперемешку, почти сплетаясь в объятиях, свои и чужие. Закопченные латы, опаленное оружие было раскидано, как сушняк после бури, кони запинались о мечи, об изглоданные огнем древки, грохотали по щитам, с хрустом давили шипастыми подковами черепки разбившихся корчаг. Сверху, со скал, перекликались метальщики. Искушенные боевые лошади шли осторожным шагом. Беатрикс ехала впереди, сидела по-мужски, меч приподнимал бобровую полу шубы. Глаза ее были сужены и напряженно рыскали из-под низкого бархатного борта шляпы, словно она что-то искала.