Летописи Святых земель - Копылова Полина - Страница 96

– Открыть ворота начальнику Тайной Канцелярии! – Гирш прогарцевал по самому краю рва. Никто ему даже не ответил. Он уже приготовился крикнуть еще раз, грознее, – время, конечно, военное, но его узнать можно и без пароля – по росту хотя бы!

Что-то тонко и коротко свистнуло в воздухе. Со слабым вскриком Ниссагль пошатнулся в седле и склонился на бок. Недоумевающая стража подъехала было к нему – снова свист, и стрела свалила одного рейтара, клюнув его в глаз. Второй схватился за плечо.

С башен несся хохот и выкрики на чужом языке. Махали пестрым неизвестным знаменем. Снова засвистали стрелы, но уже только пугая, не разя.

– Не стрелять! – раздался резкий голос. – Не стрелять, дураки! Приказ магната Родери! – Раин встал меж зубцов, разглядывая скособоченного в седле Ниссагля на озябшей, переминающейся у края рва лошади. Смеркалось, и он поднес к правому глазу хрусталину Беатрикс. Все уменьшилось, закруглилось по краю, стало до боли резким.

– Эй, Ниссагль, – позвал он зычно, – слушай меня, магната Родери, последнего сына Окера Аргареда! Слушай меня, уж если тебе из-за глупых солдат повезло не попасться в мои лапы. Хаар в руках магнатов, а твоя сучка королева в Сервайре! Теперь запомни хорошенько, что я тебе скажу: ты поскачешь в Навригр. Если оттуда уже кто-нибудь сюда вышел, остановишь их на полпути и скажешь вот что: всякий раз, когда они окажутся в виду Хаара, королева будет лишаться пальца на руке – а ты помнишь, какие у нее красивые руки… Каждая тайная вылазка будет стоить ей кисти. Каждый открытый шпион – глаза. Все понял? А чтоб тебя проняло до печенок, вот тебе памятка. – Раин широким взмахом запустил с башни каким-то комком. В полете комок развернулся, – оказалось, что это шелковая женская сорочка с каплями крови у порванного ворота. Ниссагль, издав какой-то звук, похожий на стон, пошатнулся и боком упал с лошади на расстелившуюся по снегу одежду. Стражникам пришлось его поднять и увезти, бросив в спешке поперек седла, потому что арбалетчики по знаку Раина уже зазвенели тетивами.

Возле огня было тепло, но по углам густел ледяной мрак. В Покое Правды горел только один небольшой горн, да еще полупотухшая трехногая жаровня стояла возле кресел, где, кутаясь в меха, сидели магнаты.

Орудия Пыток, обросшие живыми шевелящимися тенями, сгрудились у дальней стены. Ближе поднималась под потолок дыба из еловых брусьев, покачивались черные цепи с кольцами, на длинной узкой скамье лежали толстые чешуйчатые плетки, уснащенные на концах свинчатками и колючими скорлупками каштанов. Возле этой скамьи стояли двое коренастых парней в кожаных бахромчатых безрукавках и тесных, натянутых на лица кожаных шлемах. Это были профосы из рингенской армии.

Родери, завернувшись до носа в меховой плащ, расхаживал по свободному пространству между пыточным помостом и возвышением для высокопоставленных лиц. Он собрался вести допрос и волновался, то и дело хмурясь и шепотом на разные лады проговаривая приготовленные фразы.

Аргаред, полузакрыв глаза, вспоминал, как выводили под руки узников, выносили обессилевших. Множество одинаковых истощенных лиц… И такое чувство, что в этой толпе он может просмотреть своих детей, – чуть не кинулся проверять все узилища. Едва сдержался.

Вот, хвала Силе, его сын. И это все, что у него осталось. Хвала Силе, что осталось хоть это, и может быть – он ужаснулся, нечаянно проникнув мыслью в холодные глубины своей души, – это лучшее, что осталось.

– Что же мы медлим, Родери? Прикажи начинать. Пусть она ответит за свои грехи.

Раин распахнул двери и нарочито грубо крикнул в коридор:

– Эй, там! Приведите!

Застучали шаги, грузно зашуршали по полу цепи. Она вошла, и стражники развернули ее лицом к судьям.

Она держала голову прямо, распущенные волосы падали на плечи. Лицо подурнело, словно развеялись чары, делавшие Беатрикс красавицей, и проступила ее истинная низменная сущность. Человеческая сущность.

– Беатрикс, ты здесь для того, чтобы ответить на наши вопросы. Если ты не будешь скрывать правду измышлениями или молчанием, тебе не причинят телесного вреда, – медленно начал Родери, боясь за свой голос и браня себя за это. Беатрикс молчала, не шевелясь, не отводя от Раина угрюмый взгляд.

– Первое, нас интересует вопрос: куда ты повелела слуге своему Гиршу Ниссаглю спрятать наследников?

– Зачем это тебе, Раин? – хрипло и отчетливо спросила она, и на губах у нее появилась жесткая, как бы отдельная от угрюмых глаз, улыбка.

– Потому что тебе больше не править в Эманде. Править будут твои безгрешные дети, а до их совершеннолетия – законно избранный регент.

– Ты выглядишь дураком, Родери. Говори просто, когда ведешь допрос. Не пытайся подражать Ниссаглю. Индюк сокола не перелетает.

– Отвечай на вопрос!

– Ты разозлился. Ты дурак, Раин. Ты настоящий дурак. Даже глупее, чем я. Я не знаю, с какой целью тебя усыновил Аргаред, но думаю, что он ловко сыграл на твоем тщеславии и посулил тебе это регентство. Тебе всегда надо было больше, чем ты имел.

– Он правда мой сын, женщина! Последний, которого ты мне оставила! – раздался голос Аргареда.

– Если и ваш – в чем нет уверенности, потому что я не знаю, с кем еще гуляла швейка Рута, – то самый дрянной! – В голосе Беатрикс возникло сварливое дребезжание. – И вы еще наплачетесь с ним, Окер.

– Лучших ты не оставила мне, женщина.

– Хватит, Беатрикс! – оборвал препирательства Раин. – Где принц и принцесса?

Она опустила веки и вскинула подбородок – лицо стало надменным.

– Так я тебе и сказала, Раин. Ты хоть бы что-нибудь посулить мне догадался для начала.

– Упорством своим ты обрекаешь себя на страдания. У нас тоже есть палачи и плети. Не думаю, что ты выдержишь долго! – Он было уже повернулся к ожидающим приказаний профосам.

– Повремени, Родери. С этим ты успеешь. Есть еще много вопросов, которые мы хотели бы задать, – умерил его рвение Аргаред. – Например, о смерти короля. Мне хотелось бы наконец узнать всю правду из первых уст.

– … И о смерти Эккегарда. – Эвен Варгран тяжело навалился на край стола, вперив в Беатрикс ненавидящий взор.

– … И о странном заговоре Этери Крона, – прозвучал молодой голос еще одного магната. Судьи вспоминали наперебой, и глаза их зажигались гневом. Каждый по ее вине кого-то потерял, поэтому беспристрастных здесь не было.

– Тогда спросите меня и о казни Энвикко Алли, – раздался язвительный голос Беатрикс, и обвинения стихли. – А, замолчали? А зря. Я бы согласилась рассказать про это.

– Тебе не давали слова! – осадил ее Раин.

– Я буду молчать.

– Ладно, – опередил готовую сорваться раздраженную реплику Родери спокойный голос Аргареда, – вот тебе время на раздумья, женщина. – Он пальцем отмерил несколько делений на часовой свече.

– Хорошо, только дайте мне сесть на что-нибудь. – И когда никто не пошевелился, Беатрикс уселась на пол, поджав под себя ноги и склонив голову. Но тут же ее подняла. – А теперь, Родери, пока свечка горит и поскольку думать мне не о чем, потому что я давно все решила, расскажи мне, как ты стал сыном магната? Не хочешь? Молчишь? Может, тебе стыдно? На самом деле тебе нечего стыдиться. Будь я на твоем месте, я сделала бы то же самое. Но я хочу тебя предупредить: учти, что ты еще бычок в дворцовых делах и только кулаками махать и пасть разевать умеешь. А Окер старый лис. И когда он победит, вряд ли ты станешь магнатом Родери Аргаредом. Ты останешься бастардом и полукровкой, сыном швейки – да и то в лучшем случае. А в худшем тебя обвинят во всех оставшихся от меня грехах и прикончат на Огайли на потеху честному народу, потому что предателя никто жалеть не станет. И предателя можно спокойно обвинять в предательстве, даже если он не предавал, потому что всем известно: если человек предал один раз, то он предаст снова и снова… Как ты.

– А не заткнуться ли тебе? – Лицо Раина стало свирепым.

– Моя свеча пока еще не догорела. Может, я думаю вслух. Могу сказать, что Окер всегда был умен. Он ловко тебя окрутил. Хорошо иметь дело с безотцовщиной. Только пальцем помани. Как же, отец – магнат.