Тайна реки Злых Духов - Корчагин Владимир Владимирович - Страница 75

Алексей Михайлович рассмеялся:

— Да, это, пожалуй, так.

Андрей Иванович свернул карты и положил их в сумку.

— Так, значит, решено. Через три дня отправляемся на Каменку. Кроме Пети и меня, в экспедиции примут участие Саша и Наташа.

Валерий вскочил:

— А я?

— А ты… займешься здесь искусством…

Валерий дернулся как от удара и медленно пошел от костра…

На следующий день Саша решил побродить с ружьем по тайге. Солнце едва поднялось над лесом» когда он сбежал в долину Лагерной и ступил на шаткий покосившийся мостик. Но не успел он перебраться через речку, как услышал за собой чьи-то быстрые торопливые шаги. Саша живо обернулся и нахмурился — с пригорка бежал Валерий.

— Сашка, подожди-ка! Пойдем вместе.

Саша промолчал. Ему меньше всего хотелось видеть сейчас Валерия, и он недвусмысленно отвернулся в сторону. Но Валерий словно не замечал этого:

— А я смотрю, ты пошел с ружьем, и думаю, почему бы и мне не поохотиться…

Они перешли через речку и углубились в лес. Там было сумрачно и сыро. Утреннее солнце почти не проникало под деревья. А над Лагерной еще клубился туман.

Саша шел быстро. Он надеялся, что Валерий отстанет от него. Но тот шел по пятам и, как заведенный, трещал над самым ухом, перескакивая с одной темы на другую. Саша отмалчивался.

— Да ты что, собственно, на меня дуешься? — взорвался наконец Валерий, схватив его за рукав.

Саша посмотрел ему прямо в глаза:

— А ты сам на себя не дуешься?

— За что?

— За свою подлость и трусость.

— Вот как! — Валерий прищурил глаза. — Я, значит, трус? — воскликнул он, делая ударение на последнем слове и будто не замечая, что у Саши это было как раз наоборот. — А вы с Петькой не трусы? Вы совершили героический подвиг, задав стрекача при первом же звуке выстрела. Вы проявили чудеса героизма, убежав при одном лишь намеке на опасность. Вы…

— Хватит! — оборвал его Саша.

— Что? Не нравится? А я еще раз тебе скажу: если бы не ваша с Петькой трусость, так никакого несчастья бы и не было. Это из-за вас мы чуть не погибли с голоду, это из-за вас…

— Замолчи ты, наконец! Для кого ты все это сочиняешь? Ведь кроме нас здесь никого нет. А мы с тобой оба знаем, как было дело. Проваливай отсюда ко всем чертям. Мне видеть тебя тошно!

Лицо Валерия скривилось.

«Тошно? Ну, хорошо! Сейчас тебе действительно будет тошно!» — подумал он со злорадством.

— Все знаешь, говоришь? Ну, конечно! Тебе обо всем рассказала Наташка. Только обо всем ли? Знаешь ли ты, например, почему у нас уплыл все-таки плот? А? Об этом-то она едва ли будет распространяться… А я тебе скажу. Мы ушли далеко в лес. Почему? Ей видите ли, неудобно было обниматься со мной на берегу…

— Врешь! — крикнул Саша, сжимая кулаки.

— Вру? А ты сам спроси ее об этом. Она тебе и расскажет все по-дружески…

— Замолчи ты, плесень!.. Этого не может быть!

— Ха-ха-ха! Не может быть!.. Ты, наверное, думал, что все это время она только о тебе и вздыхала. Как бы не так!

Валерий был доволен. Он видел, как побледнел Саша. Но этого ему было мало. Он решил сполна отыграться за все унижения, которые вынес за последние дни.

— Да очень нужны ей такие, как ты, которые даже об отце своем ничего не знают!

Саша, круто повернулся к Валерию:

— Что ты хочешь этим сказать?

— А то, что говорят все. То, что говорила мне Наташка. То, что отец твой не герой войны, а…

Закончить он не успел. Саша, как вихрь, бросился к нему и с силой замахнулся кулаком. Но Валерий ловко увернулся за дерево, и удар Саши пришелся по стволу ели.

— А, черт! — Он стиснул зубы от острой боли, обжегшей ушибленную руку и, даже не взглянув на убегающего Валерия, медленно пошел по лесу.

Отец. Его отец… Ведь он и в самом деле почти ничего не знал о нем. На память Саше пришло все то, что говорила о нем мать. Она почему-то всегда старалась избегать разговоров об отце. И этот загадочный глобус… Что все это значит?..

Мысли Саши метались, как загнанные в клетку.

И об этом говорит она… Говорит за его спиной! Об этом говорят все…

Он прислонился спиной к дереву и с тоской посмотрел на обступившую его лесную чащу. В душе его был такой мрак…

В палатке становилось жарко. Наташа отбросила в сторону одеяло и сладко потянулась. Голова еще немного побаливала. Но на сердце было удивительно спокойно и радостно. Никогда еще она не чувствовала себя такой счастливой. Исчезла наконец мучительная раздвоенность. Исчезли и сомнения в том, как относится к ней Саша. А как они терзали ее после того дня, когда она увидела синие огоньки лабрадора и узнала о девушке с голубыми глазами!

Девушка с голубыми глазами… Красивая, честная, гордая. Надежный товарищ и преданная нежная подруга. Такой она всегда представлялась ей. Такой Наташа хотела бы быть и сама. И она будет. Она должна быть такой, чтобы Саша всегда думал только о ней.

Наташа встала с постели и убрала свои волосы. Прежде всего, она должна быть красивой. Жаль только, что у нее нет теперь зеркала. А река! Чем она хуже зеркала? Наташа схватила полотенце и выскользнула из палатки.

Маленький лагерь жил своей обычной размеренной жизнью. Алексей Михайлович что-то сколачивал неподалеку от склада. Петр Ильич разбирал образцы минералов. Андрей Иванович писал в своей тетради, время от времени посматривая в разложенную перед ним карту. Мальчишек на мыске не было. Видимо, они ушли в тайгу.

— Доброе утро! — крикнула Наташа, на ходу размахивая полотенцем.

Андрей Иванович поднял голову от бумаг и приветливо кивнул головой.

— Вот как! Мы уже бегаем?

— Еще как! — крикнула Наташа со смехом и быстро сбежала к реке.

Река встретила ее ослепительной иллюминацией. Будто расплавленное серебро растеклось по ней под лучами жаркого солнца. Наташа невольно опустила глаза и увидела привязанный к берегу плот, тот самый плот, на котором примчался к ним Саша. На нем до сих пор лежала груда хвои и смятый Сашин накомарник. А неподалеку, на дереве висел его плащ, которым он укрыл ее в тот вечер.

Наташа повесила полотенце на маленькую елку и, подойдя к плащу, расправила покоробившийся на солнце брезент. Потом спустилась к самой воде и прыгнула на темные намокшие бревна. Плот мягко качнулся под ногами, и на миг она будто снова взлетела в воздух, как несколько дней назад, когда ее подняли с земли сильные Сашины руки…

Наташа села на мягкую хвою и спустила ноги в воду. Хорошо! До чего же хорошо сидеть вот так на солнышке и смотреть на реку.

«Вая;.. Спасибо тебе, Вая!»

Наташа улыбнулась. Ведь только здесь, на Вае, она впервые поняла, что значит большая настоящая дружба, о которой мечтают, как о счастье, и которую называют… любовью.

Любовь… Наташа только в мыслях произнесла это слово и почему-то покраснела. А ведь она так много читала о любви. Так часто спорила о ней с подругами. Да что там спорила! Этой весной Валерий засыпал ее стихами, в которых чуть не в каждой строке красовалось слово любовь. А теперь… Почему она теперь стесняется даже произнести это слово?

Наташа задумалась. В самом деле, почему? Может быть, потому, что теперь она узнала, какой огромный смысл заключен в нем. Может быть, потому, что она поняла — с этим словом нельзя шутить. А может, быть… Нет, об этом нельзя даже думать.

Наташа не спеша умылась, поправила волосы и медленно пошла к лагерю. На душе у нее было так легко и радостно, что ей хотелось петь и смеяться, кричать и прыгать, валяться в траве и бежать во весь дух, чтоб ветер свистел в ушах.

Но почему она молчит? Почему ноги ее еле движутся по узкой тропинке? Почему она прижала руки к груди, чтобы унять волнение?

Этого невозможно объяснить. Это совершенно непонятно. Но ей боязно. Боязно встретиться сейчас с Сашей. Боязно увидеть его густые сросшиеся брови. Боязно ответить на его улыбку. Ей кажется, что она сгорит от смущения, если он подойдет сейчас к ней.

Но почему это так? Что случилось? Что изменилось со вчерашнего вечера, когда они болтали обо всем на свете и Наташа смеялась, слушая его рассказы о том, как Петр Ильич провалися в трещину и орел утащил его спальный мешок? С тех пор действительно ничего не изменилось. Но вчера он сказал ей… Нет, даже не сказал, а просто смутился, когда нечаянно заговорил о синем пятнышке неба, которое вдруг мелькнуло в березовой роще на утесе, и голос его дрогнул точно так же, как у Андрея Ивановича, когда он рассказывал о девушке с голубыми глазами.