Бессмертные - Корда Майкл - Страница 13

— Значит, поужинать мне сегодня не удастся? — произнесла она чарующим голосом. — Если бы я знала, что останусь без ужина, я заказала бы себе бутерброд с мясом и овощами.

— Ты хочешь есть?

— Девушки любят, когда их кормят. Помнится, раньше мне удавалось прилично поесть только во время свиданий. И тогда я наедалась на несколько дней вперед.

— Ну, вообще-то в гостиной накрыт стол.

Она прошла в гостиную, взяла со стола тарелку с креветками в соусе и вернулась с ней в спальню. Сев на кровать возле Джека, она принялась осторожно есть креветки, обмакивая их в соус и наклоняясь над тарелкой, чтобы не закапать платье. Она предложила одну креветку Джеку, но он отказался.

В душе она желала, чтобы сначала они поужинали при свечах, поговорили о том о сем, но по своему опыту она знала: есть мужчины, которые могут есть или вести беседу только после того, как побывают в постели с женщиной. Джек Кеннеди, очевидно, относился к такому типу мужчин.

Залпом осушив бокал с шампанским, она наклонилась и поцеловала его в губы, глубоко вонзая свой язык.

Она почувствовала, как он обхватил ее руками и пытается расстегнуть молнию платья на спине, но она выскользнула из его объятий. На этот раз все будет так, как хочет она! Сдернув с него простыню, она развязала на нем халат, затем скинула туфли, забралась на кровать и, подняв платье как можно выше, опустилась на него, прижимаясь коленками к его стройной талии. Она держала его за кисти рук, не давая ему двигаться, так что он просто лежал на спине, отдаваясь во власть ее движений. Она была возбуждена: сознание того, что она возвышается над ним , заставляет его подчиняться своим желаниям, использует его, — все это распаляло ее. Она испытывала дикий восторг: ведь он лежал перед ней голый, а она оставалась в полном наряде — в чулках, сережках, платье, горжетке. Это была ее месть за те дни, когда она должна была раздеваться перед мужчинами, а те снисходили только до того, чтобы расстегнуть штаны, да и то иногда настаивали, чтобы даже это она делала за них.

Он громко застонал. Она почувствовала, как он бьется внутри нее, и замедлила движения, не давая ему подняться.

— Подожди, еще нельзя, — выговорила она, и это прозвучало как приказ, а не мольба. Когда она наконец почувствовала, что не может больше терпеть, она крепко прижалась к нему и тут же ощутила, что он больше не сдерживает себя. Ее охватила волна жгучего наслаждения. Закрыв глаза и запрокинув назад голову, она неистово закричала, будто все ее существо было охвачено пронзительной болью. Ее крик эхом разнесся по всему залу, а может быть, отозвался и в коридоре.

— О Боже! — произнес он. Он был преисполнен благоговения. “Еще бы, — подумала она, — даже Джек Кеннеди не часто испытывает подобное наслаждение!”

Она удовлетворенно потянулась. Сегодняшняя встреча доставила ей даже больше удовольствия, чем первый раз, в Калифорнии. Она чувствовала себя великолепно и теперь по-настоящему проголодалась. Неохотно оторвавшись от него, она встала с кровати, расстегнула платье и скинула его на пол. Затем прошла в ванную, взяла там махровый халат и надела его. Увидев себя во весь рост в зеркале, она ужаснулась: лицо и волосы в беспорядке, чулки сползли.

— Боже мой, на кого я похожа! — застонала она.

В дверях появился Джек. Он был в шелковом халате, в руках держал бокалы: в одном шампанское для нее, в другом — что-то покрепче.

— А мне нравится, — сказал он, протягивая ей бокал с шампанским.

— Ты очень любезен, но я же не слепая.

— Скажи мне, — попросил он, — о чем ты думала, когда закрыла глаза, перед тем как кончить?

Она знала, что он хотел спросить: “О ком ты думала?” Мужчины всегда хотят это знать, да и женщины, честно говоря, тоже.

— Я думала, дорогой, что ты самый лучший мужчина на свете, — ответила она, глядя ему в глаза.

Если бы она решила честно ответить на вопрос, который он не посмел задать, он бы очень удивился, впрочем, как и многие другие. В минуту любовной близости она почти всегда думала о своем бывшем муже, Джиме Доуэрти. Она вышла за него замуж в шестнадцать лет и была самой девственной невестой, по-детски невинной и неопытной. В то время они жили в крошечной квартирке в Шерман-Оукс. Джим вообще-то не отличался изобретательностью, но действовал очень деликатно и умело, пытаясь разбудить в ней женщину, и очень скоро она уже не могла обходиться без его ласк, и его чуть не уволили с работы, потому что он все время ходил полусонный. В один прекрасный день бедный Джим обнаружил, что перестарался, но она навсегда останется ему благодарной за то, что он раскрыл ее сексуальность.

— У тебя часто бывают такие встречи? — спросила она, решив, что заслужила право задать ему несколько вопросов.

Он помолчал в нерешительности.

— Как тебе сказать? Часто — понятие относительное.

— А как на это смотрит Джеки?

Он опять задумался.

— Мы с Джеки… э… относимся друг к другу с пониманием. — Он не стал объяснять, что это значит.

— Ты хочешь сказать, ей все равно ? — Слова Джека ее озадачили. Уж она-то не стала бы терпеть, если б узнала, что Джо путается с другими женщинами. Конечно, это было несправедливо — ведь она изменяла ему, но иначе она не могла.

— Я не сказал, что Джеки все равно . — Он замолчал, подбирая нужные слова. — Видишь ли, почти все люди с положением в обществе в какой-то степени обманщики. Вот я, например: иногда мне кажется, что я совсем не сенатор…

— Я знаю, что ты имеешь в виду, дорогой. Иногда мне кажется, что я не Мэрилин Монро.

— Значит, ты понимаешь меня. Так вот, Джеки — исключение. Из всех, кого я знаю, только она во всем соответствует своему внешнему облику. — Он помолчал, размышляя. — Вообще-то нет, — продолжал он. — Это неправда. Мой брат Бобби такой же. Он по-настоящему верит.

— Во что?

— В меня.

Боже, как бы ей хотелось, чтобы кто-то по-настоящему верил в нее! Люди, которые любили ее, хотели видеть в ней совсем не то, чем она была на самом деле. Джо, например, спит и видит, что она станет домохозяйкой. Однако в данный момент ее интересовал совсем не Бобби.

— Ну а Джеки, что она собой представляет? — спросила она.

— Гм… вы с ней очень разные…

Она чувствовала, что он хочет поскорей закончить этот разговор, но продолжала держать его на крючке.

— В чем?

— Ну, она… э… тоньше, чем ты.

— Меня интересует, чем мы отличаемся в постели.

Джек молчал, явно не желая отвечать. По его лицу она поняла, что отвечать он не собирается. Он и так сказал больше, чем хотел. В любую минуту он мог рассердиться на нее за то, что она вынудила его отвечать на эти вопросы. Поэтому она поцеловала его в щеку, обвила руками и крепко прижала к себе. Через некоторое время Джек вздохнул свободнее.

В детстве она почти не знала ласки и поэтому, став взрослой женщиной, очень любила целоваться и обниматься. Они сели за стол друг напротив друга. Она потерлась ногой о его ногу, наслаждаясь ощущением близости их тел, затем поднесла ко рту кусок холодного цыпленка и впилась в него зубами, как будто не ела несколько дней. Джек разломал на небольшие кусочки булочку, затем положил на тарелку ломтик ветчины и, аккуратно убрав с краев жир, разрезал его на такие же точно кусочки, что и булочку. Она вытерла с губ майонез.

— Ты так мало ешь, — заметила она. — Поэтому ты такой тощий.

— Я не хочу есть. Когда я голоден, я ем, уж не сомневайся.

— Думаю, что это не так. Видишь ли, я росла без родителей? Я всегда ем, когда дают, потому что не знаю, когда появится возможность поесть в следующий раз. — Она сделала себе бутерброд и с наслаждением откусила его. — Все в “Фоксе” за голову хватаются, когда видят, как я ем, — сказала она, жуя бутерброд. — Они боятся, что я поправлюсь и не влезу в костюмы! Знаешь, как я собираюсь жить, когда состарюсь?

Он покачал головой.

— Я перестану следить за своей фигурой. Буду есть, что хочу, и стану толстой, как свинья. Я стану толстой, жирной и рыхлой, и мне нисколечко не будет стыдно. Я все уже продумала; впереди у меня счастливая старость. А ты что собираешься делать?