Бессмертные - Корда Майкл - Страница 15

— Ты полагаешь, Дэйвид похож на Кларка Гейбла?

— Гм…

— Странно. Джеки тоже так считает… А я не нахожу между ними никакого сходства. Как бы то ни было, Дэйвид — еврей.

— Дорогой мой, я знала нескольких мужчин-евреев, и они были очень сексуальны. Евреи очень сексуальны, поверь мне. Еврей, похожий на Кларка Гейбла… — Эта мысль привела ее в восторг.

Джек был явно раздосадован.

— Мне кажется, что Мария — жена Лемана — не разделяет твоего мнения насчет сексуальной привлекательности Дэйвида.

— Так ведь то жена. — Она хихикнула и толкнула его в бок. — Надо же, ты ревнуешь ! — воскликнула она.

— Вот еще.

— Ревнуешь! Знаешь, для меня это сюрприз? Вот уж не думала, что ты можешь ревновать.

— Да нет, не ревную… ну, может быть, только немножко. Мы с Дэйвидом дружим уже много лет.

— О, радость моя, не волнуйся. Я люблю , когда мужчины ревнуют.

— Любишь? А как же Джо? Ты всегда жаловалась, что он ревнив.

— Дорогой мой, ведь он мой муж . А ревнивый муж — это уже проблема. Вот ревнивый любовник — другое дело. — Она поцеловала его. — Ладно, не буду больше говорить, что Дэйвид похож на Гейбла.

Он поставил чашку на стол. Его рука скользнула вверх по ее бедру и стала нежно поглаживать ее лобок, перебирая волосы, в то время как она играючи отталкивала его, стараясь показать, что ничего не чувствует.

— Когда тебе надо уходить? — спросил он.

— Я должна быть в гостинице не позднее часа. В противном случае я окажусь под подозрением.

— Это имеет какое-то значение?

— Для меня, да , — твердо ответила она.

Его пальцы проникли глубже, продолжая ласкать ее, сначала едва касаясь, потом все более настойчиво и требовательно, пока она не стала совсем влажной, и он без труда смог продвинуть вглубь нее целых три пальца, осторожно вводя в другое отверстие указательный палец. Она все еще продолжала сидеть, улыбаясь, как воспитанная маленькая девочка во время чаепития (хотя в детстве ей ни разу не пришлось побывать на званом чае). Потом вдруг, неожиданно почувствовав, что не в силах больше изображать равнодушие, она скинула халат, опустилась на колени и начала целовать его, тяжело дыша от возбуждения. Он поднял ее на ноги и крепко прижал к себе. Казалось, они стоят так целую вечность, тесно прижимаясь друг к другу, обнаженные, сбросив на пол халаты.

Их губы слились в долгом поцелуе, и разговаривать было некогда. Наконец он разомкнул объятия и, сделав глубокий вдох, произнес:

— Пойдем в спальню. Я не могу стоя, спина болит.

Она последовала за ним в спальню и, когда он удобно устроился на кровати, легла рядом с ним, обвив его ноги своими.

— Видит Бог, мы прекрасно подходим друг другу, — сказала она. — Мы просто созданы друг для друга. Нежно покусывая его за ухо, она повернулась на бок, чтобы ему было удобно любить ее, направляя его движения и одновременно подчиняясь его власти.

— Я хотела бы остаться с тобой на ночь, — прошептала она. — Ты, должно быть, такой милый, когда спишь, свернувшись калачиком.

— Слушай, — произнес он хрипло, и она почувствовала теплоту его дыхания на своем лице; он старался говорить так, чтобы она поняла его. — Впереди у нас много таких ночей. Целая жизнь впереди. Наш роман будет длиться долго.

Она тихо засмеялась, приноравливаясь к ритму его движений. Он крепко прижимал ее к себе, впиваясь пальцами в ее плоть, и она знала, что на теле у нее после этого останутся синяки — кожа у нее нежная. Но она давно пришла к выводу, что мужья, как бы сильно они ни ревновали, редко замечают подобные вещи. Это очень странно, но, очевидно, мужу просто не интересно рассматривать собственную жену.

— Наш роман? — спросила она. — Значит, у нас с тобой роман?

Когда он ответил, в его голосе прозвучало удивление; он явно не ожидал, что их свидание может закончиться таким вот вопросом.

— А что? Пожалуй, роман.

Она тоже так думала.

4

Бар “Кинг-Коул” в отеле “Сент-Режи” мне никогда не нравился. Там было темно и неуютно, как в склепе Радамеса в опере “Аида”. К тому же в тот летний субботний полдень бар был почти пуст. Я приехал сюда по просьбе Мэрилин: она хотела угостить меня обедом в благодарность за то, что я “вызволил” ее из гостиницы, хотя я подозревал, не это было истинной причиной нашей встречи — она намеревалась расспросить меня про Джека. Видимо, ей надоело прятаться от поклонников в своем фешенебельном номере, и она сообразила, что в последней кабинке бара будет достаточно скрыта от назойливых глаз. В баре, как всегда, царил полумрак, что тоже было ей на руку, однако в качестве дополнительной меры предосторожности она надела темные очки и обвязала голову шарфом.

За столиком у самого входа во всем своем эксцентричном великолепии одиноко сидел Дали, если только можно сидеть “одиноко” в компании гепарда. Когда мы проходили мимо него, Мэрилин, к моему удивлению, вдруг хихикнула.

— Вот тебе и великий художник! — шепнула она мне, садясь за столик. — Два дня назад он говорил мне, что я — самая прекрасная женщина на свете и собирался писать меня в образе Венеры, а сегодня даже не узнал меня , потому что я обвязала голову шарфом. — Она вдруг помрачнела. — Даже гепард не признал меня.

— Гепард, может, и признал.

Она покачала головой.

— Нет. Он даже не приоткрыл глаза.

Мне показалось, что Мэрилин вот-вот заплачет. Позже я узнал, что самые грустные воспоминания связаны у нее с животными: сначала была бедняжка Типпи, потом Магси — нечистокровная колли, которая умерла от горя, когда Мэрилин развелась с Джимми Доуэрти; после смерти Джонни Хайда у нее отняли его собаку породы чихуахуа; самый последний ее питомец, Хьюго, остался с Артуром Миллером после того, как они развелись.

— Бог с ним, с Дали, — сказал я. — И с его кошкой. Я слышал, фильм будет замечательный.

Вообще-то я хотел подбодрить ее, но в моих словах не было неправды. “Зуд седьмого года” был одним из лучших спектаклей на Бродвее. Администрация кинокомпании “XX век — Фокс” поступила мудро, поручив Уайлдеру ставить этот фильм и пригласив на главную мужскую роль Тома Юэла, который исполнял эту роль на сцене. До того как Мэрилин предложили сниматься в этом фильме, она четыре года только и делала, что играла в голливудских мюзиклах глупых блондинок или украшала собой бездарные киноленты. Теперь у нее появилась возможность сыграть наконец что-то стоящее, и, насколько мне было известно, съемки шли очень успешно.

— Фильм? Да, думаю, получится неплохо. Это не такая дешевка , как последняя картина, где я снималась.

Я собрался было возразить, что получил большое удовольствие от фильма “Как выйти замуж за миллионера”, но она приложила к моим губам свой палец.

— Дэйвид, только не говори, пожалуйста, что тот фильм тебе понравился, а то я перестану тебя уважать. Знаешь, что написал обо мне Босли Краудер? В “Нью-Йорк таймс”? — Ее взгляд затуманился. — “Мисс Монро так корчится и извивается, что просто стыдно смотреть”.

Я успокаивающе погладил ее по руке.

— Ну и черт с ним! — сказал я.

Она покачала головой.

— Он прав. Я ненавижу этот фильм не меньше, чем господин Краудер. А может, еще сильнее. Но я знала, что “Зуд седьмого года” — это мой фильм. Почему так решила , сама не понимаю… Занук не хотел давать мне эту роль, а Чарли Фельдман предлагал мне еще один мюзикл. Поэтому, когда я узнала, что Чарли собирается сам ставить этот фильм, я сказала себе: “Что ж, крошка, ты должна любой ценой заставить его изменить свое решение”.

Я впился глазами в меню, как будто изучение меню требовало полной сосредоточенности. Джек удивлялся, почему Мэрилин спит с Фельдманом, а когда спросил ее об этом, она рассказала ему душещипательную историю о том, как ей жалко этого старика. Я подумал, что мне она сказала правду. Во власти Фельдмана было дать ей роль, о которой она мечтала всю жизнь, и она поступилась всем, чтобы получить ее. Чтобы добиться этой роли, она пустила в ход все свое очарование, представляясь наивной и невинной. Я был удивлен и разочарован.