Бессмертные - Корда Майкл - Страница 19

Мэрилин — символ, недосягаемая и в то же время маняще реальная мечта — сумела внушить людям, что секс — невинное развлечение. Это дано не многим. А ей удалось. В ту ночь перед кинокамерой на углу Лексингтон-авеню и Пятьдесят первой улицы Мэрилин вложила в свою игру всю душу без остатка. Я смотрел на нее, не отрывая глаз. Должно быть, зрители в толпе чувствовали то же самое — они постепенно затихли в возбужденном молчании, словно, как и я, погрузились в свои самые сокровенные мечты. В этот момент я понял, что люблю ее, и также понял, что это безнадежно.

Мне интересно было увидеть реакцию ди Маджо. Я обернулся в его сторону, но он уже ушел.

Он ушел, прежде чем Мэрилин по-настоящему вжилась в свою роль, дубль за дублем кружась перед камерой с отрешенностью танцовщицы стриптиза.

Ди Маджо не увидел самые интересные дубли.

Я подумал, что, может, так оно и лучше.

Домой я вернулся около пяти утра. Я говорил Марии, что Билли Уайлдер пригласил меня посмотреть, как будут снимать главную сцену фильма с Мэрилин Монро, но она не выразила желания пойти со мной, — и хорошо, что не пошла.

Мария всегда спала чутко, и, когда я, сбросив на пол пропахшую потом одежду, вытянулся на постели рядом с ней, она проснулась.

— Который час, дорогой? — пробормотала она.

— Очень поздно. — Духота и эмоции истощили мои силы, но я не хотел спать. Неосознанно я заключил ее в свои объятия и стал нежно поглаживать. Она сонно вздохнула — скорее от удивления, чем от возбуждения. Мария не любила — очень не любила — отступать от заведенного распорядка своей жизни, даже когда речь шла о любовных наслаждениях. Заниматься любовью в пять часов утра не входило в ее правила. Мне было все равно. Я редко чувствовал такое сильное желание. Мое возбуждение болью отдавалось в каждой частичке моего тела. Она лежала ко мне спиной, я тесно прижался к ее телу и со вздохом облегчения овладел ею.

— Боже мой, Дэвид, — произнесла Мария; ее голос оживился. — Что это на тебя нашло ?

Она легла поудобнее. Мы были женаты уже давно, я знал наизусть каждый изгиб ее тела, каждое его движение, так же как и мое тело не таило для нее никаких загадок, и это было скучно. Ее дыхание участилось, она погрузилась в свои ощущения — может, представила себя в объятиях кого-то другого. А я, обнимая ее в темноте, закрыв глаза, все еще видел ослепительно белокурые волосы Мэрилин, мелькающие в ярком свете в такт ее стремительному вращению, видел ее взлетающую юбку и воображал, что мои руки ласкают белые бедра и полные ягодицы Мэрилин…

В одиннадцатом часу меня разбудил телефонный звонок. Я заметил, что Мария подобрала с полу мою одежду. С ее стороны это был своего рода шаг к примирению: обычно она не утруждала себя подобными пустяками. Я думал, это звонит моя секретарша, чтобы узнать, почему меня нет на работе — ведь это был понедельник. Но в трубке раздался незнакомый голос (потом я понял, что это Уайти).

— Приезжайте немедленно, господин Леман.

— Что? Куда?

— В “Сент-Режи”. У Мэрилин неприятности. Она просит вас приехать.

В апартаментах Мэрилин царил полный беспорядок, будто здесь пронесся грозный смерч. На полу валялись перевернутые стулья и осколки стекла. На подоконнике сушился первый том книги Карла Сэндберга о Линкольне. Комната была наполнена пустотой — такое необъяснимое чувство возникает всегда, когда входишь в дом, откуда съехали жильцы. Еще не зная, что произошло, я предположил, что ди Маджо ушел от Мэрилин.

Она вышла из спальни, совсем не похожая на ту возбуждающую и сверкающую великолепием звезду, какой она предстала этой ночью; трудно было поверить, что это одна и та же женщина. В ней больше не было того романтического очарования, даже волосы потеряли свой ослепительный блеск и безжизненно висели тускло-серыми прядями. Должно быть, она плакала перед моим приходом — лицо отекшее, губы распухли. Глаз я не видел — она надела большие солнцезащитные очки с такими темными стеклами, что ей приходилось на ощупь двигаться по комнате, как ходят слепые. Мне захотелось обнять ее, но в тот момент она явно не желала, чтобы к ней прикасались, — даже для того, чтобы утешить.

— Я знаю, — произнесла она детским голоском. — Я похожа на чучело.

— Ну, что ты.

— Не надо меня успокаивать, Дэйвид.

— Ты работала всю ночь. Тебе нужно выспаться.

— Я получила большое удовольствие от съемок. Все было прекрасно, пока я не приехала домой. — Маленькими глоточками она потягивала что-то похожее на чай со льдом. Время от времени она вылавливала из чашки кубик льда и прижимала его к губам. Мне нечасто приходилось видеть более несчастное существо. — Я не успела поблагодарить тебя за то, что толпу зрителей отодвинули подальше, — сказала она. — Хотя это все равно не помогло.

— Я стоял рядом с Джо. Он был очень недоволен.

— Да, ничего не вышло. — Она покачала головой, потом наклонилась ко мне и чмокнула в щеку. — Извини, — сказала она. — Ты не виноват, что Джо это не понравилось. — Она смотрела перед собой, как бы не замечая меня. — Моей вины тут тоже нет. Я просто выполняла свою работу, так же как и он, когда играл в бейсбол. Если ему это не нравится, то и черт с ним, ведь так?

— Так. — Я чувствовал себя не очень уютно в роли подружки, с которой одинокие женщины делятся своими сердечными неурядицами, и не только из боязни, что это может войти в привычку. Я не находил ничего привлекательного в том, чтобы беседовать с женщиной, которую сам страстно желал, о ее мужьях и любовниках.

— Ты знаешь, он уехал в Калифорнию? — сказала она.

Я кивнул.

— Я предполагал что-то в этом роде.

— А в газетах напишут об этом? Тогда будет еще хуже.

— Я понимаю, для тебя это будет тяжело…

Она покачала головой.

— Я думаю о Бейсболисте, Дэйвид. Я-то переживу. А он только с виду крепкий, на самом деле я сильнее него.

Я поверил ей.

— По-моему, никто ничего еще не знает. Слишком мало времени прошло. Тебе тоже лучше исчезнуть на пару дней. Тогда создастся впечатление, что вы вдвоем поехали куда-нибудь.

— Именно это я и собираюсь сделать, — ответила она, чуть повеселев. — Артур Миллер рассказывал мне, как замечательно в Коннектикуте. Там много маленьких деревушек, старых гостиниц… Ты знаешь, где там можно остановиться?

— Конечно.

— Ты можешь попросить кого-либо из своих людей заказать для меня двухместный номер в какой-нибудь гостинице? На имя мистера и миссис ди Маджо?

— Конечно, могу, но об этом тут же станет известно прессе. Может, лучше заказать на чужое имя…

Она перебила меня.

— Нет, — сказала она твердо. — Сделай, как я прошу, пожалуйста, Дэйвид. Ради меня. Я понимаю, что не должна просить тебя об этом, но мне не хочется обращаться к работникам киностудии, а мой агент — девушка из Лос-Анджелеса, она даже не сможет найти Коннектикут на карте…

— Как скажешь, Мэрилин, но Уолтер Уинчелл будет знать, в какой гостинице тебя можно найти уже через час после моего звонка. — Как я сразу не догадался, что Мэрилин готовит себе алиби и пытается направить прессу по ложному следу. Я еще не знал тогда, какой хитрой и изворотливой она может быть, если очень захочет чего-то добиться.

В дверь постучали. В комнату заглянул Уайти Снайдер.

— Пришел Милтон Грин, Мэрилин, — объявил он. — Он говорит, что у тебя с ним назначена встреча.

— О Боже, совсем забыла.

Я собрался уходить, но она схватила меня за руку и посадила на место.

— Останься, — сказала она. — Мне нужна твоя помощь.

Я немного был знаком с Милтоном Грином и его женой Эми, веселой, прелестной женщиной. А недавно я узнал, что он и Мэрилин собираются вместе вести дела. В Нью-Йорке это стало известно многим, так как Грин был вынужден искать финансовой поддержки у разных людей с Уолл-стрит, в том числе и у моего старого друга Роберта Даулинга, который проявлял интерес к миру кинобизнеса. Он что-то рассказывал мне об их планах, а также упомянул интригующую новость, что Артур Миллер проявляет ко всему этому делу “личный” интерес. О планах Мэрилин не знали только руководители киностудии “XX век — Фокс”. Эти люди были очень высокого мнения о себе и своей компании и просто не могли представить, что ведущая киноактриса способна покинуть их накануне заключения нового контракта, если только ее не переманит другая крупная киностудия.